Мартин Стюарт 
Ящик с проклятием

Текст предоставлен правообладателем http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=67714692
«М. Стюарт. Ящик с проклятием»: ООО «Издательство «Эксмо»; Москва; 2022
ISBN 978-5-04-169618-4
Аннотация

Во время летних каникул пятеро ребят нашли в лесу старый ящик, прикопанный землёй. И вдруг им пришла в голову идея провести ритуал, который помог бы сохранить их дружбу навсегда. Но нужно соблюдать несколько непреложных правил. Однако кто-то нарушил одно из них, и теперь в городке Хилл Форд происходит много странного. Разбиваются зеркала, мёртвые животные оживают, местным снятся страшные сны. Что, если друзья разбудили древнее проклятие, притаившееся в старом ящике, лежащем в лесу на территории заброшенного поместья… Для того чтобы исправить собственные ошибки, ребятам нужно снова собраться и снова провести тот самый ритуал. Пока давнее зло не вырвалось на волю.

Мартин Стюарт
Ящик с проклятием

Martin Stewart
The Sacrifice Box

© Martin Stewart 2018
© Музыкантова Е. В., перевод на русский язык, 2022
© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

* * *

Посвящается маме и папе

У меня никогда уже не было таких друзей, какие были в двенадцать лет. Боже, а у тебя?
«Тело», Стивен Кинг

0. Жертвоприношение. 1982 год

Сеп опустился на колени перед ларцом. Воздух в лесу был густым от жары, по коже тёк пот.
Лужайка представляла собой заключённый в клеть молчаливых деревьев ковёр из корней и камней, испещрённый тёмными лужами, на поверхности которых кружили листья, а в недрах копошились всякие извивающиеся твари. А в сердцевине её, словно выброшенный на берег приливом, торчал ящик для жертвоприношений.
Мак сзади аж подпрыгивал от нетерпения. Аркл, Лэмб и Хэдли стояли по другую сторону каменной урны – они уже принесли свои жертвы: обугленных стрекоз, небольшое зеркальце и дневник.
– Сеп, – окликнул Аркл, затем громче: – Сеп!
– Сейчас, сейчас.
– Нет, дело не в этом…
– А ну тихо! – шикнула Лэмб.
Сеп стиснул в руках Барнаби. Мишка уставился на хозяина глубокими карими глазами, на пластиковой мордочке застыла нарисованная улыбка.
– Ты в порядке? – позвала Хэдли.
– Что? – переспросил Сеп, поворачиваясь к ней здоровым ухом.
– В порядке, спрашиваю?
Он глубоко вздохнул.
– Да.
– Не волнуйся, – успокоила Хэдли, шепелявя из-за брекетов. Сеп различил её хрипловатый голос. – Ты не обязан.
– Нет, обязан, – заупрямился Мак, что-то жуя. – Мы все пообещали. И вообще, это ж он всё затеял.
– Ты чего, ещё один сэндвич уплетаешь? – возмутился Аркл. – Желудок на ножках.
Сеп посмотрел на спутанный мех и пухлые лапы Барнаби. Медвежонка изрядно потрепала жизнь – он прошёл через терновник, шипы и дождь, пока его животик наконец не лопнул. Мама Сепа зашила беднягу старым шнурком за год до того, как заболела.
Поглаживая большим пальцем шов, Сеп уловил здоровым ухом свист ветра в кронах деревьев – а затем шум стих, и воцарилась тишина. Не было слышно ни звука, кроме шелеста недавнего слепого дождя, капли которого – лист за листом – спускались на землю.
– Сеп, ну давай уже… – протянул Аркл.
– Да заткнись! – возмутилась Лэмб. – Ты мешаешь жертвоприношению.
– Сеп! – снова прошипел Аркл, хотя обычно люди исполняли любое желание Лэмб с тех пор, как умерла её мама.
Сеп вздохнул и поднял взгляд на потное улыбающееся лицо Аркла.
– Чего?
Воздух был тягучим, к коже липли парашютики одуванчиков.
– Ты встал коленом в лужу, – сообщил Аркл. – Вон, видишь?
Сеп опустил голову.
– Да, спасибо.
– Видал? Коричневая такая.
– Да, я понял.
– Под правым коленом.
– Вообще-то оно левое, – поправил Сеп, вытирая штанину джинсов о траву.
– Без разницы.
– Ты кладёшь медведя или нет? – не выдержала Лэмб.
Сеп посмотрел на неё – высокую, сильную, с расправленными плечами и материнским платком поверх гипсовой повязки на запястье. Лэмб спокойно встретила его взгляд, Аркл кивнул, а Хэдли улыбнулась. Позади них виднелись деревья, расколотые недавней молнией.
Барнаби был подарком мамы. Пока она спала после операции, Сеп уложил медведя рядом с ней на больничную койку – и потом всё гадал по дороге домой в машине бабушки: если мама умрёт, неужели он сможет остаться на материке навсегда?
Сеп никогда не забывал, как тогда себя чувствовал. Было жарко. И стыдно за свои мысли.
Он потянулся к холодному камню ларца, в последний раз сжал Барнаби, а затем бросил его к другим предметам и шагнул навстречу остальным.
– Наконец-то! – воскликнул Аркл.
Мак достал своё подношение.
– Ты положишь часы? – удивилась Лэмб.
– А почему бы и нет? – пожал плечами Мак. – Погодите, только остановлю стрелки. Пусть всегда показывают этот момент, когда мы всё устроили.
– Но ведь не важно, что класть, – продолжил Аркл. – Верно? Любая вещь подойдёт.
– Очень даже важно, – возразил Сеп. – Мы жертвуем друг ради друга. Что бы кто ни положил, вещь должна иметь значение.
– Ладно, Сеппи. Теперь что?
– Закрой его, – велел Сеп.
Мак свёл тёмные брови и поднял тяжёлую каменную крышку. Сеп заглянул в урну, высматривая Барнаби, но ларец оказался глубоким, и внутри была только темнота.
Если бы не сломанное запястье, Лэмб отправилась бы в хоккейный лагерь; если бы их друзья не уехали на каникулы за границу, Хэдли, Мак и Аркл не очутились бы здесь без привычной компании; если бы все они не столкнулись на пляже, не случилось бы этих прекрасных двух недель абсолютного счастья.
– Знаете, – сказал Сеп, – а лето вышло чудесное. Я никогда ни с кем… то есть…
Крышка сорвалась. Мак выругался и отдёрнул руку, держась за пальцы.
– Ты как? – осведомилась Хэдли. – Крови нет?
– Нет, всё нормально. – Мак попытался размять пальцы, снова выругался, а затем рассмеялся. – Похоже, ящик меня цапнул.
Все уставились на жертвенный ларец. Крышка постепенно становилась всё темнее от дождя и наконец слилась с плотью леса, превратившись в ничем не примечательный затонувший в дёрне валун. Мир пах свежестью, зеленью и чистотой.
– Удивительно, как мы вообще его нашли, – заметила Лэмб.
– Спасибо шторму, – отозвался Сеп, поправляя слуховые аппараты. – На прошлой неделе ящика тут не было. Видимо, ливень размыл почву.
– Как думаете, сколько ему лет? – спросила Хэдли.
– Сотни. Может, тысячи.
– А может, миллионы? – подхватил Аркл.
– Вот ты дурак, – пробормотала Лэмб и щёлкнула его по уху.
Аркл заулыбался.
– Продолжаю настаивать: надо было всё сжечь, – заявил он, щёлкая зажигалкой.
Сеп заметил, что Хэдли наблюдает за ним из-под чёлки опухшими красными глазами. Её мучительницы, Соня и Шантель, загнали бедняжку в лес к краю оврага. Сеп посмотрел сквозь деревья на облака – огромные жемчужные башни, чьи вершины напоминали наковальни, а основания пластались над островом. Прилив обрушился на скалы, и Сеп вспомнил, как мама любит слушать волны через открытое окно гостиной.
– Теперь что? – спросил Аркл.
– Скажем слова, которые придумал Сеп, – напомнил Мак.
– Ну, они не совсем мои, – замялся тот, ведь фразы сами пришли к нему и пронзили череп, точно лезвие ножа. Морок показался настолько реалистичным, что Сеп тогда даже вскрикнул.
– В смысле – не твои? – переспросила Лэмб.
– Они мне вроде как примерещились. Словно… словно ящик сам подсказал правила.
– Ладно, мы их произнесём. Что затем?
– А затем мы навечно останемся друзьями, – подытожил Сеп.
– И почему это сработает? – удивился Аркл.
– Потому что мы дадим клятву друг другу.
– И сохраним нашу тайну, – подхватила Хэдли, сжимая ингалятор. – Чур, никому ни слова.
– Ой, будто можно об этом в школе похвастать, – отмахнулся Аркл. – В смысле, ну такая ерунда.
Снова зарядил дождь, роняя холодные капли на разгорячённую кожу ребят.
– Давайте произнесём клятву, – предложил Сеп.
– Чур, я встану подальше от вас, чудики, – заявил Аркл.
Все устроились вокруг ящика. Дождь пошёл сильнее, укрыв поляну серой пеленой и отгородив ребят от остального мира.
Сеп попытался вглядеться в завесу.
Что-то шевелилось в тени среди деревьев. Он прищурился, сосредоточившись на одном пятнышке.
Послышался шёпот – или чей-то очень далёкий крик, – и над поляной повисла тишина. У Сепа мурашки побежали по коже, да и остальные ребята сгрудились поближе. Их тени слились.
– Сеп? – окликнула Хэдли, наваждение исчезло, и компания снова осталась сама по себе.
В воздухе кружила пара воронов. Они пристроились на ветке над головами ребят и принялись перебирать лапами и ерошить перья, стряхивая с них капли.
– Я готов, – сказал Сеп.
Хэдли взяла его руку в свои и подняла над ящиком, куда уже протянули ладони остальные. Сеп почувствовал тепло её кожи, вдохнул принесённый дыханием леса аромат Хэдли и закрыл глаза.
– Готовы? – спросил Мак. – Помните, что говорить?
Лэмб стиснула зубы и кивнула.
«А ведь что-то и правда происходит», – подумал Сеп, но потом Хэдли сжала его руку, и все прочие мысли улетучились из головы.
– Давайте, – сказал он. – Пока Роксбург нас не нашёл.
И они произнесли клятву – правила жертвоприношения.
«Никогда не приходить к ящику в одиночку», – сказали, не расцепляя рук.
«Никогда не открывать его после захода солнца», – продолжили, сплетя пальцы.
«Никогда не пытаться забрать свою жертву назад», – закончили и отступили.

Часть 1. Четыре года спустя

…и пусть я очень хочу уехать с этого острова и мне нравится этот остров, я, безусловно, готов выдержать (и предвкушаю) сложности жизни в кампусе.
Обращаясь к вашему уважаемому заведению, я размышлял о природе своего существования и невольно вспомнил слова Аристотеля, великого философа, который верил в силу метафор и считал, что «корни образования горькие, но плоды сладкие», а «дружба – это медленно созревающий плод». И пусть мой опыт ограничен средним школьным образованием, осмелюсь утверждать, что в обоих случаях насчёт образования Аристотель ошибался, ибо корни его сладки для пытливого ума. И представление о дружбе как о «медленном созревании» ошибочно – оно предполагает неизбежность дружбы и рассматривает одиночество как нежелательное отклонение. Что ж, я сам выбрал своё одиночество и В свою защиту прошу учесть, что я использовал его одиночество, чтобы подсластить корни своего образования.

Заранее большое спасибо за ваше внимание
С наилучшими пожеланиями,
Септембер Хоуп 

1. Утро

Июнь 1986 
Солнце уже кралось над деревьями и озаряло небо нежно-розовым светом, но призрачный серп луны всё ещё мерцал на краю поля зрения. Сеп подумал о её тёмной стороне, снова посмотрел в телескоп, ища комету, и снова ничего не нашёл.
Он выскочил из постели, натянул через голову футболку «Пинк Флойд» и понюхал подмышки. Решив, что сойдёт, пошёл вниз по лестнице, вдыхая запахи подгоревших тостов и морской соли.
В доме было тихо, стены окрасили первые лучи рассвета, по плоской крыше скакали чайки. Мама, полуодетая, снова спала в своём кресле, патрульный пояс валялся у неё на коленях, остывший кофе подёрнулся радужной плёнкой. Она морщила нос, видя что-то во сне. Сеп убрал волосы с её лица и включил радио.
Комнату заполнило шипение статики. Сеп нахмурился и повертел колесо настройки, пытаясь поймать какую-нибудь волну – что угодно, только не тишина.
Но везде был только этот пустой неровный шум. Сеп выключил радио и нажал мигающую кнопку автоответчика.
«Привет, милая, это Мэтт. Я хотел спросить…»
– Ой, – сказал Сеп, удаляя сообщение.
Быстро оглянулся, убедился, что мама по-прежнему спит, открыл шкафчик с сухими завтраками, но стоило только поставить чашку на стол…
– Привет, малыш. Не могла уснуть, поэтому встала рано, но, наверное, задремала. Убери это. Не позволю тебе есть всякую гадость перед школой.
– Но мне нравятся хлопья, – запротестовал Сеп.
– Это не хлопья, а сахар с сахаром, а такое я тебе разрешаю только по выходным. В будни требуется пища для ума.
Мама налила в кофейник свежий кофе, открыла банку с крабовым мясом и плюхнула содержимое в чашку, напевая себе под нос. Сеп перечитал под столом своё заявление.
– Что это там у тебя? – спросила мама.
– А? – переспросил Сеп, поворачиваясь к ней здоровым ухом.
– Я спрашиваю, что там у тебя.
– Да так, – ответил Сеп, убирая страницы в рюкзак. – Домашняя работа.
– Ты всё время над ней сидишь. – Она добавила к мясу варёные яйца и поставила чашку перед Сепом. – Держи. И помни, если крабы в банке, они уже тебя не цапнут.
– Ха-ха, – поёжился тот.
– Сегодня тебе лучше?
– Голова ещё как-то не очень, и зуб ноет.
– Так уже три дня продолжается. На самом деле даже четыре. Ляг сегодня пораньше. – Мама выглянула в окно, высыпала немного соли в ладонь и кинула её через плечо. – Пара ворон по траве скачет.
– Вроде ж так сорок отгоняют, – с набитым ртом пробубнил Сеп. Тут ожила мамина рация, и он подпрыгнул от неожиданности.
– Нет, ворон, – возразила мама. – Сороки украли у них это поверье. Если сядут на крышу – быть беде.
Сеп стиснул челюсть. Краб был вкусным, но попал на больной зуб. Интересно, сколько ещё получится увиливать от похода к дантисту?
– Все эти приметы – такая глупость, – заявил Сеп.
– И, однако же, откуда-то они взялись. – Мама поперчила своё яйцо и отпила кофе. – Села ворона на крышу – скоро смерть постучится в дом.
– Чего ей стучаться, будто она разрешения просит?
– Избави нас боже от излишне умных детей, – закатила глаза мама.
Сеп вгляделся в её лицо. Покрасневшие опухшие веки, бледная кожа…
– Ты себя хорошо чувствуешь? Почти ничего не ешь.
– Конечно, хорошо.
– То есть это не как тогда…
– Нет! – твёрдо отрезала мама. – Вовсе нет, я в порядке. И помни, у меня сегодня двойная смена, так что пообедаешь сам.
– Всё равно я после школы работаю. Перекушу у Марио.
– Нельзя каждый день есть чипсы, возьми что-то полезное. И не надрывайся столько. Надо иногда расслабиться.
– И как же?
– Не знаю. Тебе пятнадцать лет. Посмотри фильм. Сходи погуляй.
Сеп, что водил пальцем по краю чашки, поднял глаза.
– С кем?
– Ну а куда подевались все те ребята, с которыми ты бегал? Тот мальчик с лошадиным именем, та спортивная девочка?
– Аркл и Лэмб?
– Точно, Аркл! – щёлкнула пальцами мама. – Я всё думала Шергар. Кто ещё был?
– Хэдли. И Мак. Сто лет с ними не гулял. Стоило нам снова пойти в школу, и они просто… вернулись к своим настоящим друзьям. Ни словом со мной не перекинулись. Даже друг с другом. А чего ты про них вспомнила?
– Не знаю, – пожала плечами мама. – Просто сон привиделся накануне… словно они пришли к нам, постучались в двери, спрашивали, где ты. Вот и вспомнила, когда проснулась. Вроде славные ребята. Они же по-прежнему ходят с тобой в одну школу?
– Ну да. Мы пересекаемся на английском – ведь другой школы на острове нет.
Мама уставилась в свою кружку.
– Не все здесь остаются.
– Там полная стипендия, покрывает все расходы на обучение, – после паузы сказал Сеп.
– Ты знаешь, что не деньги меня волнуют, просто… школа-интернат? Ты же можешь доучиться здесь, а потом поступить в университет на материке. Все обзаводятся друзьями в университете.
– Прямо все?
Она вздохнула.
– Знаю, тебе пришлось нелегко, мой храбрый мальчик. И ты никогда не мог усидеть на месте. Поедешь в город, тебе там понравится. И не захочешь возвращаться.
Сеп терпеть не мог, когда мама подчёркивала его так называемую храбрость. Какая там храбрость, он просто терпел жизненные невзгоды – всё равно что восхищаться скалой, торчащей посреди прилива, будто у неё есть выбор. А главное, Сеп не хотел, чтобы ему приходилось проявлять стойкость, – он хотел жить легко, радостно, не прилагая особых усилий. Как все остальные.
– Может и не получиться, – сказал он.
– Знаю, сынок, знаю.
Мама снова поперчила яйцо, но не притронулась к пище. Повисшее молчание изредка нарушало шипение рации. Казалось, усилия мамы сдержать эмоции так же скручивают воздух, как сильные руки, выжимающие мокрую тряпку.
Сеп провёл пальцем по кнопкам плеера и посмотрел в кухонное окно. Морская гладь виднелась в просветах между верхушками деревьев, то исчезая, то появляясь снова, когда ветки трепал ветер. За водой простирался материк, бледное серо-зелёное пятно с лопастями ветряных мельниц, пересекающих линию горизонта. Город казался невидимкой, однако притягивал к себе окружающий пейзаж, как камень, продавливающий своим весом лист бумаги.
Сеп отнёс тарелки в раковину, собрал объедки салфеткой и спрятал ту в карман.
– Тебя подбросить? – спросила мама.
– Что?
– Подбросить тебя в школу?
– На полицейской машине? Спасибо, мне и так проблем хватает.
Мама улыбнулась, и Сеп расслабился.
– Хочешь, высажу за углом…
– Всё нормально. Доеду на скейтборде.
– Ты же знаешь, как я не люблю, что ты на нём гоняешь.
– Так купи мне мопед, – предложил Сеп, доставая из холодильника сэндвичи.
Мама закатила глаза.
– Ну почему бы тебе хотя бы на велосипеде не поехать?
Сеп вспомнил свой старый жёлтый «чоппер», покрытый ржавчиной, словно пятнами экземы, и заплетённый четырёхлетним слоем паутины.
– Нет. – Он подхватил рюкзак.
– И не смей лису прикармливать! – крикнула вслед мама.
Хлопнула дверь. Утреннее солнце ещё не прогрело кости острова, и воздух оставался холодным. Сеп почувствовал, как тот овеял лицо свежим морозным дыханием, и потёр руки.
Лиса сидела на дорожке, первые лучи золотили рыжий мех. Сеп положил салфетку у своих ног и чуть отошёл в сторону.
– Держи. Больше ничего нет. Давай, а то я опаздываю.
Затем сделал шаг вперёд. Животное отпрыгнуло на угольного цвета лапах, а затем снова уселось и зевнуло. Его острая морда казалась совсем крошечной под огромными ушами с чёрными кончиками.
Сеп снова двинулся, но лиса отпрыгнула назад; её янтарные глаза вспыхнули, маленькое тело напряглось. Животное моргнуло и склонило голову набок.
Сеп хотел дотронуться до ушей лисы, но та отскочила подальше, балансируя на кончиках лап.
– Может, однажды ты научишься мне доверять, – сказал он.
Лиса дождалась, пока Сеп не скроется из виду, подобрала крабовое мясо и потрусила обратно в лес.

2. Опоздание

Низкое утреннее солнце окутало Сепа, пока тот катился под гору. Свет собирался в ущельях острова, точно лужицы расплавленной карамели, вспыхивал в лесу, как лучи факелов, и плашмя разбивался о стены здания школы. День начался с жужжания мух и гула работающих двигателей – и время тянулось сквозь него, словно гусеница, то подбираясь в кучку, то вытягиваясь вперёд, а иногда и полностью замирая.
Для Лэмб, что стояла на коленях перед треснувшим зеркалом своей матери, расчёсывала волосы и вспоминала прошлое, оно медленно ползло; а вот Аркл, чей перевозбуждённый разум ещё гудел после недавнего просмотра телешоу, чувствовал, как оно проносится мимо размытым пятном. Время слегка коснулось Хэдли, пока та витала в облаках, погрузившись в свои наброски и каракули. Кофе остывал в её кружке, а она сидела на лестнице и разрисовывала бока парусиновых туфель. Время тисками смыкалось вокруг Мака, пока тот совершал свою ежедневную пробежку мимо реки, где валялись все отходы города: ржавая тележка, пакеты с мусором и мешок, что был полон несколько дней назад, но теперь тряпкой болтался на воде. Минуты давили Маку на плечи, а он бежал обратно в дом, где никогда ничего не менялось, а время, казалось, вообще не двигалось. Всё те же крики, пьянство и хлопанье дверей.
И теперь секунды ускользали от Сепа прежде, чем он успевал их поймать. Холодный воздух пузырём надувал его футболку, пока он нёсся вниз по пологому склону. Вот только взыскания за опоздание, похоже, избежать не получится.
Грохот скейтборда вторил музыке в наушниках – миксу раннего Боуи и The Cure. Как раз началась Close to Me, когда дорога свернула влево и перед широким входом в залив и вытянутым языком старого пирса показалось приземистое здание школы. Стоял прилив, море захватывало землю. Когда же волны чуть отступали, мокрые камни показывались над поверхностью, точно сморщенные дёсны мертвеца.
Сеп прищурился и разглядел вдали материк. Сейчас тот походил на зелёную дымку, но всё равно казался твёрдым и надёжным – то есть полной противоположностью острову. Сеп впервые побывал там ещё в детстве, гостил у родственников до того, как мама заболела. Те несколько долгих дней отложились в памяти сияющими лицами родных, высокими зданиями и шумом улиц. Он мечтал об этой жизни – оживлённой, насыщенной, где можно затеряться, а не сидеть, как в аквариуме, на холме Форд, – и яркая путеводная звезда инженерного колледжа города пронизала своим сиянием все желания Сепа. В стальной камере его сердца билась одна-единственная мысль.
Покинуть остров.
Сеп въехал на парковку с последними трелями звонка и потёр подбородок. Его охватило странное чувство – как будто в ушных раковинах возникла опухоль; как будто кто-то дышит за плечом.
Он посмотрел на небо. Луна исчезла, скалы и лёд кометы Галлея спрятались где-то за пределами видимости.
Сеп сморгнул резь в глазах и потрогал больную десну.
Остальные опоздавшие – сельские дети, сони и курильщики – успели уже просочиться в школу. Сеп перевернул доску и миновал двери. Осмотрев холл, он накинул наушники на шею и подошёл к торговому автомату. Ещё одна минута ничего не значила – Сеп всё равно уже опаздывал, а по химии считался лучшим в классе. Мистер Маршалл едва ли в припадках не бился над его тетрадью.
Сеп купил банку газировки, но как только щёлкнул кольцом, жёсткая маленькая рука легла ему на плечо.
– Снова опаздываем, Хоуп? – прошипел тонкий голос. – Ни разу за неделю вовремя не пришёл. За это лишаю тебя обеденного перерыва.
– И вам доброго утра, миссис Магуайр, – ответил Сеп, не оборачиваясь. – Пора бы нам прекратить вот так встречаться.
Магуайр выхватила у него банку и встала перед Сепом, сверля его водянистыми глазами.
– Поострить решил… Тогда и завтра на обед не пойдёшь. Согласен?
– Конечно, мисс.
Магуайр подошла впритык к Сепу.
– Почему ты снова напялил эти дурацкие высокие кроссовки?
– Чтобы не запачкать носки, мисс, – ответил Сеп, глядя прямо перед собой.
– Три обеда.
Сеп моргнул.
– Но сегодня же четверг. До конца недели всего два дня.
– Так понедельник всё равно настанет, не правда ли? – Она приподнялась так, что её нос почти касался подбородка Сепа. – Знаешь, в чём твоя проблема, Хоуп? Ты не уважаешь других людей.
– Напротив, мисс, – сказал Сеп, отстраняясь от её отдающего кофе дыхания. – Вы уже тридцать лет отлавливаете опаздывающих в одной и той же школе. Как вас не уважать.
Глаза Магуайр сузились, и она приблизилась к уху Сепа.
– Позвольте дать вам бесплатный совет, молодой человек…
– Этим ухом я не слышу, миссис Магуайр, – поправил Сеп, поворачивая голову.
– …ты можешь быть хоть семи пядей во лбу, но дурной характер за оценками не скроешь. Колледжам нужны люди, а не только результаты тестов. Тебе надо высунуть нос из книг, с кем-то подружиться, заняться чем-нибудь интересным. Я знаю, что твоё заявление неполное… – голос Магуайр смягчился, – о чём ты собираешься писать, кроме учёбы? Что ответишь, когда они спросят, какие отношения ты здесь построил?
Сеп посмотрел поверх её головы на общий зал старшеклассников.
– Не знаю, – наконец сказал он.
– Вот и подумай. В противном случае единственный для тебя способ добраться до материка – это догрести туда на своём раздутом эго.
– Но миссис Магуайр, – возразил Сеп с невинным лицом, – эго – лишь абстрактное психологическое понятие. Как на нём уплыть?
Магуайр позволила себе улыбнуться.
– Значит, ты утонешь, Хоуп. Иди учись плавать.
И ушла, посмеиваясь.
Сеп подождал, пока учительница не скроется из виду, затем закинул ещё монет в автомат и побежал в класс.
Весь сдвоенный урок химии он провёл в полудрёме, даже шаткий стул не стал помехой, разум убаюкивал знакомый шёпот бунзеновских горелок. Но третьим уроком в четверг шла история, а история означала Воби.
Воби был старым. Огромная обрюзгшая фигура в изношенном твиде, единственный галстук изрядно испачкан кофе и яйцами. В юности он играл в биг-бэнде на кларнете, но во время службы в армии потерял и палец, и мечту: теперь Воби на каждом уроке читал газету и курил маленькие сигары, выпуская дым в окно. Он никогда не держал слово и никогда не проверял домашнее задание. О его дыхании ходили легенды – поговаривали, что однажды Воби резко выдохнул и ослепил двух третьеклассников.
Его класс был самым жарким местом в школе: душное логово с коричневыми стенами и ещё более коричневым ковром, зудящее от пыли и пронизанное солнечными лучами, которые обжигали парты и слепили учеников. То, что старик не изошёл по́том до смерти, считалось настоящим чудом – его багровое лицо постоянно сияло, точно глазированный горшок.
Сеп, раскачиваясь на стуле в задней части класса, наблюдал, как Воби с благоговейной заботой переворачивает огромные страницы своей газеты. Каждый раз, когда перелистывалась страница, Сеп нажимал кнопку на своём плеере, словно отмечая фрагменты умирающего времени.
Он сел ровнее, моргнул и постарался сосредоточиться – в сотый раз перечитал свою анкету. Слова расплывались, шестерёнки в мозгу скрипели.
«Расскажите, как проводите время вне школы. Вспомните моменты, когда успешно налаживали связи с окружающими, например входили в какую-то группу или команду; есть ли что-то, чем вы гордитесь». 
Сеп добрую минуту таращился на страницу, а потом сложил её и убрал в рюкзак.
Воби ковырялся в зубах и не обращал внимания на Анну Райт, которая уже несколько минут держала руку поднятой. Наконец учитель опустил газету и мазнул по классу равнодушным взглядом.
– Да, мисс Райт?
Анна уронила руку и потёрла запястье.
– Сэр, я забыла учебник.
– Горе тем, кто забывает свои учебники, – протянул Воби, возвращаясь к своей статье. – Если у вашего знаменитого соседа, Стивена Эштона, вдруг завалялся запасной, то вы можете попросить его поделиться. Если же нет, то тайна Хлебных законов навсегда останется для вас неразгаданной. И это, мисс Райт, стало бы трагедией – политическая машина может многому научить нас касаемо общественного ритма прошлых веков и преходящей природы этого мимолётного пузыря, который мы зовём жизнью.
– Что? – переспросила Анна.
Стивен пододвинул к ней свой учебник.
В дверь постучали, и класс с благодарностью обернулся на звук.
– Войдите, – позвал Воби.
В комнату вошла светловолосая девочка-первоклассница с приколотым к свитеру значком котёнка. Она сжимала в руке какой-то листок.
– Да, малышка? – спросил Воби.
– Пожалуйста, сэр, это от мистера Тенча, – запинаясь, пробормотала девочка, передавая записку.
Воби взял листок и прочитал, поджав губы.
– Мастер Хоуп, – с апатичной улыбкой окликнул он Сепа. – Похоже, вас вызывают в Логово Гигантского Зверя. Не знаете зачем? Возможно, по поводу ваших знаменитых опозданий?
Одноклассники зашептались и захихикали.
Сеп пожал плечами:
– Может быть, сэр.
– Надеюсь, вы и сегодня опоздали?
– Конечно, сэр.
– Тогда ступайте и прихватите свои вещи на случай, если вас продержат до звонка. Да побыстрее – горе тем, кто не подчиняется директору.
– Да, сэр.
– И, Хоуп, перестаньте пожимать плечами – вы похожи на француза.
– Да, сэр, – повторил Сеп, бросая вещи в сумку. Он чувствовал на себе взгляды всего класса, но остановился у стола Анны.
– Одолжить тебе? – прошептал Сеп, протягивая учебник. – На сегодня?
Её глаза расширились.
– Спасибо, – прошептала она.
– Урод, – сказал Стивен так, чтобы класс услышал.
Кто-то из ребят засмеялся, и Сеп почувствовал, как у него горят щёки.
– Учёный, да ещё и джентльмен, – заметил Воби, вынимая сигару из коробки и вставляя в свои пурпурные губы. – Как же мало нас осталось.
Закрывая за собой дверь, Сеп ощутил в животе знакомый тяжёлый ком смущения, а в последней полосе света увидел Хэдли, смотрящую на него сквозь чёлку. Её лицо ничего не выражало.

3. Мидтаун

Шелли передумала гулять, когда начался дождь. Обычно она гуляла всегда – даже глубокой ночью, даже под дождём, даже если ныло опухшее бедро, – но когда её длинные седые волосы отяжелели от воды, Шелли, пошатываясь, зашла в жаркое и душное метро, забилась в угол и стала ждать поезда домой.
Помимо неё на платформе в Мидтауне было всего два человека: белый мужчина средних лет с тонкими усами и неровно зачёсанными волосами и темнокожий парень в футболке с ангелом-хранителем. В его волосах красовались огромные солнцезащитные очки, и он отсалютовал ими Шелли, будто шляпой, когда она опустилась на скамейку.
Шелли спряталась за своим большим пальто и очками, чувствуя себя хрупкой и старой. Обрывки мусора танцевали в завихрениях ветра. Примерно через минуту ржавый, окрашенный аэрозольной краской поезд с завыванием въехал на станцию, сверкая в темноте вспышками фонарей, которые освещали расписанные граффити стены точно движущиеся лучи маяка.
Шелли почувствовала, как время вокруг неё сдвинулось. Поезд казался больше, чем обычно, и тяжелее – тянул к себе, как будто магнитом.
Она неуверенно шагнула в вагон. В ту же секунду раздался шелест крыльев, и две вороны запрыгнули на мусорное ведро позади неё.
Шелли держалась за дверь в поисках места, но вагон был полон биржевых маклеров и молодых людей в распахнутых куртках с заклёпками. У одного парня с ирокезом стояла громадная магнитола между колен, и динамики сотрясались от грохота. Пространство пахло чем-то приторно-сладким и казалось опасным и тесным.
Когда парень сделал громкость ещё больше и принялся постукивать по окну перчатками с заклёпками, Шелли подумала, а не лучше ли ей взять такси, и повернулась, чтобы уйти.
Но только шагнула на перрон, как её волосы взметнул порыв ветра.
И они попали прямо в закрывающиеся двери.
– Ой! – вскрикнула Шелли, когда её голову дёрнуло назад. – Ой! Помогите! На помощь!
К ней на выручку бросился парень в футболке с ангелом.
– Всё хорошо, мэм! Я вас ловлю! Только держитесь…
Состав тронулся. Шелли споткнулась.
– Помогите! Мои волосы! Волосы!
Люди в вагоне увидели, что случилось, и попытались открыть трясущиеся двери.
– ПОМОГИТЕ!
Парень с ирокезом бросил свою колонку и теперь пытался проделать щель между створок, протолкнуть волосы Шелли назад, а его приятель в панике жал стоп-кран.
Когда поезд набрал скорость, Ангел-хранитель подхватил Шелли и побежал с ней на руках; она кричала, а люди внутри вагона бились об двери; затем состав влетел в тёмный сырой туннель, и Шелли вырвало из хватки Ангела… Он в ужасе упал на колени, глядя на кровь на своих руках, а хлопанье крыльев эхом отражалось от мокрой плитки.
Появилась третья ворона. Огни ламп отражались в глазах птиц, а те следили, как ветер носит мусор.

4. Тенч

Когда Сеп вошёл в кабинет директора, миссис Сиддики подняла глаза, но продолжила печатать.
– Опять опоздал, Септембер?
– Я не знаю – меня вызвали, прислали записку.
– Так, может быть, проблем и не будет?
– Я и правда сегодня опоздал, – пожал плечами и неловко улыбнулся Сеп.
– Не делай так со своим красивым лицом, – сказала миссис Сиддики. – И почему у тебя вечно волосы на глаза падают? Как ты видишь учителей?
– Извините, – сказал Сеп, приподнимая чёлку.
Миссис Сиддики кивнула и выдернула лист из печатной машинки.
– Вот так намного лучше. Скулы прямо как у матери. Кстати, как она поживает? Анвар говорит, её уже давненько в ресторане не видели.
– У мамы всё в порядке, – быстро ответил Сеп.
– Хорошо, хорошо. Теперь заходи. Он ничем не занят, – кивнула она на дверь директора и мрачно добавила: – Наверное, о рыбалке думает.
Сеп поблагодарил её и постучал.
– Войдите! – ответил ему сильный голос Тенча.
Сеп вечно забывал, насколько директор школы обожает рыбалку, поэтому всякий раз заново поражался количеству развешанных на стенах мух и катушек. Каждую рамку окружали кучи вырезок из журналов с улыбающимися мужчинами в специальных костюмах. В комнате даже пахло рыбной ловлей – химической вонью резиновых сапог, жестяной нотой воды и запахом высыхающих носков, – как будто Тенч только что вышел из звенящего ручья.
«Странно превращать рабочее место в алтарь своего хобби», – подумал Сеп, переступая через стопку журналов о рыболовстве. Интересно, не оклеены ли стены рыбацкой хижины Тенча «обоями» с результатами экзаменов и расписанием?
– Септембер! – воскликнул директор, подняв одутловатое лицо, под которым красовался плохо завязанный галстук. – Хорошо, ты быстро. Кэролайн, наверное, бежала по лестнице.
– Кэролайн? – переспросил Сеп.
– Девочка с запиской. – Тенч поставил руку примерно на уровне талии, показывая рост Кэролайн. – Светленькая такая. Мечтает стать ветеринаром – хочет набраться опыта, так что ты наверняка ещё её увидишь.
На столе лежала развёрнутая катушка с леской. До недавнего времени там стояла ещё и фотография мамы Сепа, но тот упросил её убрать.
– Садись, садись, – сказал Тенч, указывая на мягкие стулья.
Сеп сел, не выпуская из рук рюкзака. Директор возвышался напротив, но стулья были слишком низкими, поэтому Тенч сидел неуклюже, приподняв колени, словно мужчина на детском велосипеде.
– Как поживает твоя мама? – спросил он.
– Она в порядке, сэр, – сухо сказал Сеп, затем добавил: – Спасибо.
– Хорошо, хорошо. Я её уже несколько дней не видел. У неё долгие смены. Она – мой лучший сержант… то есть наш! На острове! Лучшая у нас на острове.
– Спасибо, сэр, – сказал Сеп. Он сжал челюсти, и больной зуб впился в десну.
– Но я звал тебя не затем, чтобы поговорить о твоей маме! Ха-ха! – продолжил Тенч, широко улыбаясь; его широкие розовые губы напоминали червей.
– Ха-ха, – отозвался Сеп и поёрзал на сиденье.
– Нет, я хотел обсудить твою школьную карьеру, Сеп. Ничего, что я тебя так зову? Знаю, это было уместно, когда вы с матерью пришли на обед, но мы сейчас в школе, и…
– Всё в порядке, сэр.
– Хорошо. Итак, Сеп, похоже, ты будешь заканчиваешь учёбу вдали от острова, что для тебя, конечно, прекрасная перспектива. Нам очень жаль тебя отпускать, и я, конечно, предпочёл бы, чтобы ты остался, но если ты твёрдо решил…
– Твёрдо, – заверил Сеп.
Тенч быстро и натянуто улыбнулся.
– Что ж, в таком случае школе тоже перепадёт немного славы: можно сказать, чемпионский улов. Стипендия имени Дейла Хатчисона – престижная награда. Никто из округа никогда её не выигрывал, даже на материке, – это будет лучшее, что случилось со школой с тех пор, как Джиллиан Томсон выступила на телешоу Би-би-си. Твою фотографию повесят в нашем Зале славы…
– Каком Зале славы? – переспросил Сеп.
– Ты заложишь наш Зал славы, – без запинки договорил Тенч.
Сеп вздрогнул, вспомнив собрание, которое устроили в его честь, когда колледж прислал ему приглашение: в своём длинном восторженном выступлении директор использовал столько рыболовных метафор, что миссис Вудбэнк обозвала речь «Мечтами старого леща».
– Спасибо, сэр, – сказал он. – Так что вы…
– Я просто хочу убедиться, что всё в порядке, – пояснил Тенч, разводя руками. – Миссис Магуайр говорит, ты ещё не заполнил заявку, так сказать, цепляешь последнюю наживку на крючок. Как в целом дела? Работа, учёба… дом?
Сеп прикусил облезшую кожицу с нижней губы.
– Всё нормально, – сказал он, трогая страницы в кармане. – Я так хочу уехать, больше всего на свете. Я не могу… я не могу не поехать.
Тенч посмотрел в окно на остров, кивнул и повернулся обратно.
– Погода здесь не сахар, да? Слишком жарко для тебя?
– Вроде того, сэр. Легко обгораю.
– Как и твоя мама, – сказал Тенч, и Сеп вздрогнул, представив, как директор намазывает маму солнцезащитным кремом. – Скоро пойдёт дождь, не волнуйся. Эта жара выплеснется в грозу – как закипающий чайник. Такой дождь выгоняет рыбу на поверхность.
– Да, сэр.
Тенч радостно вздохнул.
– Знаешь, я сам родом с материка. Из местечка прямо за городом. Иногда я по нему скучаю, но мне хотелось жить в маленьком городке. Таком, чтобы знать своих соседей. Здесь вы объединяетесь друг с другом в своего рода… семью, состоящую из семей. Я правда верю, что в Хилл Форде можно достичь некоего общего счастья, припасть к истокам жизни, получить некую духовную пищу. А ещё на этом острове лучшая ловля нахлыстом в северном полушарии. Ты понимаешь, о чём я?
– Да, сэр.
– А другие люди, – указал он на Сепа раскрытыми ладонями, – хотят прямо противоположного. Большой мир. И он твой, если хочешь: у тебя уже есть необходимая наживка, тебе просто нужно достать сеть и рискнуть. У нас никогда не было такого способного ученика. Если бы ты остался, то достиг бы лучших результатов в нашей истории. Но эта стипендия…
– Я понимаю, сэр. Я только о ней и думаю. Я допишу своё заявление сегодня вечером, после работы.
– Хорошо, хорошо. И, пожалуйста, дай мне знать, Сеп, если тебе понадобится какая-либо помощь от школы. Мы все желаем тебе счастья, и ты всегда можешь ко мне зайти. Я в первую очередь друг, а только во вторую – директор, понятно?
– Да, сэр.
– Полагаю, в третью я рыболов. – Тенч задумался. – И, конечно, остаётся ещё твоя мать… Я никогда раньше не задумывался об этом списке.
– Может, вам стоит всё это записать? – предложил Сеп.
– Отличная идея, – подхватил Тенч, роясь среди снастей и лески. – Вот ты смышлёный парень! Передавай маме привет, пиши свою заявку – и помни о школе!
– Хорошо, сэр, – сказал Сеп и прошёл мимо миссис Сиддики в оживлённый коридор. Заявка жгла ему карман, как раскалённая сталь.

5. В классе

Остаток этого дня прошёл так же, как и любой другой: Сеп закончил биологию раньше всех, во время ланча читал книгу в углу душного кабинета Магуайр, съел целый леденец, прятался за наушниками всякий раз, как только выпадала возможность (New Order и The Smiths по очереди гремели у него в голове, перемежаясь «Флойдами») – и вообще ни с кем не разговаривал.
Наконец он, обливаясь по́том, отправился на последний урок – английский.
Комната пропеклась настолько, что превратилась в безвоздушное и тесное пространство, пыль плясала в толстых лучах солнца. Никто не двинулся с места, все просто сидели, мокрые и обмякшие, вдыхая запах нечищеных ковров и лакированного дерева.
– Кто-нибудь скажет, о чём тут речь? – спросила миссис Вудбэнк, обмахивая лицо книгой. – Знаю, уже конец дня, но соберитесь!
Сеп посмотрел на стихотворение. Слова будто переменились, и он почувствовал озарение, поняв ответ.
«Но не спрашивай меня, – подумал он. – Не спрашивай меня».
– Септембер? – позвала миссис Вудбэнк, всё быстрее обмахиваясь импровизированным веером.
– Сеп-тик, Сеп-тик, Сеп-тик, – принялись скандировать мальчики в конце класса.
Миссис Вудбэнк махнула им рукой, мол, хватит.
– Оно о взрослении, – ответил Сеп. Взялся было за наушники, но увидел лицо миссис Вудбэнк и отпустил их. Те с хлопком приземлились обратно на шею.
– Про состояние человека, да, спасибо, – подтвердила миссис Вудбэнк. В проекторе замигал свет. Учительница хлопнула аппарат по боку, но тот вовсе потух, и в классе раздались радостные возгласы. – Замечательно, – проворчала она и повернулась к доске, сжимая пожелтевшими от никотина пальцами мел.
– Послушайте, мисс, мы все в курсе, что Септик знает ответ, – сказал Аркл, раскачиваясь на стуле позади класса. – Какой смысл напрягаться? Мы только что месяц назад сдали экзамены. И, скажу честно, мисс, у меня мозг переполнен знаниями.
Миссис Вудбэнк посмотрела на него поверх очков; пот выступил у неё между бровями.
– Смысл, Даррен, в том, что мы начали изучать тексты на следующий семестр, – пояснила она, подчеркнув последние три слова стуком папки по столу. – И мне кажется маловероятным, что ваш мозг чем-то полон, если вспомнить, какой хаос вы мне сдали на прошлой неделе.
– Вы про моё сочинение? – уточнил Аркл.
– Именно.
– А что с ним не так? Я использовал все позиции из вашего списка. – Аркл порылся в бумагах на своём столе и вытащил смятый лист, испачканный едой. – Художественное оформление, характеристики, диалоги, тема, сюжет, – прочитал он. – Я вроде всё это вставил. По порядку.
Миссис Вудбэнк сняла очки и ущипнула себя за переносицу.
– Это орудия писательского мастерства, – пояснила она. – Не нужно использовать их все сразу.
Класс задрожал от смеха. Аркл ухмыльнулся, затем нахмурился.
– Зато я всегда держусь выбранного сюжета до конца, – сказал он почти самому себе.
Сеп поёрзал на стуле, ощущая барьер между собой и остальным классом. Эта незримая преграда походила на натянутую колючую проволоку. Глядя на озадаченное лицо Аркла, Сеп вспомнил, что его мама сказала за завтраком, и повернулся к окну. Залив был усыпан гигантскими камнями, искусан белыми зубами внутреннего прилива.
– Вернёмся к стихотворению, – сказала миссис Вудбэнк, перехватывая кочующую по первому ряду записку. – Что же так важно, что вы не в силах дождаться конца урока, Стефани? – Она развернула бумажный комок и поднесла к свету. – «Мне очень нравится Тони». Спасибо за информацию – Энтони, считай, что тебя предупредили. А теперь давайте рассмотрим использование языка поэтом здесь, в строфе о «чадах зелёных и златых»…
Дверь открылась, и вошла команда по лёгкой атлетике – раскрасневшаяся, в жилетках и со спущенными до щиколоток гольфами.
– Где вы были? – спросила миссис Вудбэнк.
Лэмб посмотрела на свою форму.
– Спортивный день, – ответила она.
– Никто меня не предупредил.
Лэмб пожала плечами, а остальная команда, в том числе Мак, заняла свои места.
– У нас были тренировки, – сказала она. – Весь день. До самой этой минуты.
– Иди в кабинет директора, – велела миссис Вудбэнк.
Лэмб вздохнула, уронила сумку и повернулась к двери.
– Эй, Лэмб, – позвал Аркл, – тебя когда-нибудь принимали за мальчика?
– Нет, – нахмурившись, ответила она, – а тебя?
Класс одобрительно загудел.
– Даррен! Что я тебе говорила? – крикнула миссис Вудбэнк.
– «Постарайся вести себя как нормальный человек», – грустно процитировал Аркл. Кто-то из толпы больно ущипнул его за ногу.
Когда комната завибрировала от новой волны смеха, Сеп почувствовал, как окружавший его барьер сломался, и резко повернул голову.
Хэдли снова смотрела на него огромными глазами сквозь толстые стёкла очков. Вроде отвернулась, но потом снова глянула на Сепа.
А он увидел, что Мак тоже наблюдает за ним.
Сеп почувствовал, как от их взглядов у него краснеют щёки.
Уставившись в тетрадь, он отгородился от шума и написал: «Весна». Затем, всё ещё ощущая на себе взгляды, обвёл слово в кружок и написал вокруг него: «Жизнь», «Рост», «Перемены».
Пока Сеп собирал вещи, миссис Вудбэнк подошла к его столу.
– С тобой всё в порядке, Септембер? – поинтересовалась она.
Сеп кивнул.
– Хорошо. Мне показалось, вы отвлеклись.
Сеп покачал головой, чувствуя, как головы ребят поворачиваются на звук их разговора, точно цветы на солнце.
– Помощь в работе над стипендией не нужна? – продолжала миссис Вудбэнк.
– Я в порядке, мисс, спасибо, – заверил Сеп, хватая свой плеер.
– Что ж, я очень за тебя рада, – сказала она, когда он запихнул последние книги в сумку и выбежал из класса. – На этом острове не так уж много мальчишек с твоими мозгами!
Сеп нащупал кнопку воспроизведения.
– Септембер, дружище! – окликнул Аркл.
Несмотря на то что бывший приятель стоял на другой стороне коридора, Сеп почувствовал запах сигарет и дезодоранта. Он снял наушники.
– Чего?
Аркл наклонился вперёд и нахмурился.
– У тебя наушники сломаны, – сообщил он. – Звук только с одной стороны, и поролон порвался.
– Ага, – кивнул Сеп. – Но мне ведь всё равно, правда?
Аркл ухмыльнулся и поправил серьгу из перьев.
– Верно, – сказал он, – потому что ты глухой и всё такое.
– Да.
– Я сказал, потому что ты глухой и всё такое! – повторил Аркл громче.
Сеп почувствовал, как в груди что-то дрогнуло, и стиснул челюсти.
– Ах, я просто пошутил… Мне… Извини, не пойми неправильно, – запнулся Аркл. – Как дела?
Сеп скривился.
– Мне нужно идти, – сказал он, поворачиваясь в тускло освещённое жерло главного холла школы.
– Погоди, – позвал Аркл.
– Чего тебе? – спросил Сеп. – Хочешь со мной поговорить? Сегодня? Мне нужно работать. У меня нет времени.
– Да брось, чего ты…
– Даррен, ты годами зовёшь меня «Септик».
– А ты меня – Даррен.
– Это же твоё имя.
– Не для приятелей, – поправил Аркл, скаля свои большие квадратные зубы.
– Верно, – кивнул Сеп. – Но твои приятели, знаешь ли… придурки. А мы ведь не друзья?
Аркл перестал улыбаться. Он вытер мокрый лоб.
– Я знаю, просто… – Он огляделся, увидел миссис Вудбэнк и прошептал: – Встретимся позже, хорошо? Позже. Мы хотим поговорить с тобой.
Затем он убежал; торчащие язычки кроссовок хлопали его по джинсам, а длинные волосы подпрыгивали на воротнике.
– «Мы»? – удивился вслух Сеп.
Глядя вслед Арклу, он увидел в коридоре Мака и его банду. Шестёрка собралась вокруг шкафчиков, точно волки вокруг добычи, а их главный головорез, Дэниелс, задевал всех, кто проходил мимо. Солнечный свет гноился в плотном воздухе, и в его дымке мерцало насилие.
Дэниелс, что отличался змеиными глазами и дублёной кожей, поймал взгляд Сепа и повернулся к нему лицом, агрессивно расправив плечи и выпятив подбородок. На хулигане была рубашка без рукавов и жилет, отчего мускулы на руках вздувались, как мешки с мукой.
– Эй ты! Урод! – крикнул Дэниелс. Затем произнёс ещё несколько слов, дико размахивая руками, якобы он кричит, а Сеп не слышит. Остальные разразились громким фальшивым смехом прихвостней.
Сеп включил новую плёнку и хотел уйти.
– Я с тобой говорю, глухой! – закричал Дэниелс и, прежде чем Сеп успел двинуться с места, схватил его и прижал к стене. Кассеты посыпались из раскрытого рюкзака.

6. Дэниелс

– Ты меня не слышишь? – прошептал Дэниелс. – Разве ты не слышишь, как я кричу?
– Отпусти меня, Кит, – сказал Сеп, глядя в землю и стиснув зубы. Вокруг них начал образовываться круг.
Горячее дыхание Дэниелса обжигало щёку Сепа.
– А то что?
– Дэниелс, серьёзно, – вмешался Мак.
Дэниелс схватил Мака за руку и стиснул так, что кожа под хваткой побелела.
– Ты меня слышишь, урод?
«Я слышу, как ты выдыхаешь воздух своим толстым ртом», – подумал Сеп, пока разочарование и стыд терзали его изнутри.
Хэдли стояла в толпе, сжимая губы, словно хотела что-то крикнуть.
– Может, нам лучше поговорить о твоей маме и Тенче? – прорычал Дэниелс. – И давно он ловит рыбу в её ручье, а, урод? Она как, справляется с его удочкой?
Сеп так сжал кулаки, что у него заболели костяшки пальцев.
– Они это у тебя дома делают? А ты в соседней комнате прижимаешься ухом к стене?
Хэдли отвернулась. Казалось, что кожа Сепа сейчас полопается от жара, и он молил бога, чтобы навернувшиеся на глаза слёзы не вздумали пролиться. Он уже открыл рот, чтобы закричать, но…
– Ты что творишь, Дэниелс? – спросил Аркл, прислонившись к стене.
Хулиган резко повернулся, широко раскрыв глаза и держа Сепа за шею.
– А вот и он, – прошипел он, – зубастик явился.
– Ой как страшно, Кит, – протянул Аркл, закатывая глаза. – Я услышал твои вопли на полпути вниз по лестнице, подумал, дай вернусь и посмотрю. Чего не полюбоваться на обезьяньи пляски.
Дэниелс гневно раздул ноздри.
– Ты нарываешься, зубастик?
Аркл ухмыльнулся.
– Может быть, – сказал он, поигрывая бровями.
– Ты правда хочешь сцепиться? – прорычал Дэниелс. – Мы с тобой? – Он расправил плечи и покрутил шею. – Я старше тебя.
– Да, тебя оставили на второй год, потому что ты читать как следует не умеешь, – сказал Аркл, сочувственно склонив голову. – Стыдно-то как, правда?
Толпа засмеялась, а Дэниелс сжал кулаки. Сеп подавился и закашлялся, зато Аркл холодно и расчётливо смотрел на Дэниелса.
Лишь случайно Сеп заметил, что у Аркла дрожат руки.
– Почему ты просто не отвалишь? – хрипло крикнул Сеп, отталкивая Дэниелса и ожидая удара.
Но Дэниелс не обратил внимания на свою жертву.
– Ты действительно пытаешься нарваться? Ради этого глухого чудака? – спросил Дэниелс Аркла. – Ну рискни. Посмотри, что получится.
– Чёрт, нет – я даже не хочу к тебе прикасаться. Просто убери отсюда свою рябую рожу.
Толпа беззвучно ахнула, и лицо Дэниелса – уже красное от злости – стало бордовым.
– Ты кого рябым назвал? – тихо переспросил он.
– Смеёшься, что ли? – продолжил Аркл. – Сам-то свою рожу видел? И, кстати, раздевалка у нас общая, поэтому я знаю, что твоя задница в таком же плачевном состоянии.
Толпа закачалась от истерического смеха, а Дэниелс буквально побагровел. Сеп, который всё ещё пытался освободиться, почувствовал лёгкое головокружение: жар давил на его лишённую кислорода голову.
– Ты разглядывал меня в душе, извращенец? – тихо уточнил Дэниелс.
Аркл осмотрел его с головы до ног, затем скривился.
– Такую тушу сложно не заметить. Но да, я видел твою задницу в душе, а вот теперь смотрю на лицо – и знаешь что, Кит? Иногда я не могу их различить. Приходится постоянно напоминать себе, что задница – это та, что без носа.
Даже Соня и Манбат прыснули, но быстро замаскировали смех рычанием и подошли ближе к Шантель и Стивену, встав рядом с Дэниелсом. Сеп взглянул на Мака – тот стоял бледный, испуганно глядя на происходящее.
Дэниелс вдруг стал пугающе спокойным.
– Знаешь что, Даррен? Я не собираюсь тебя бить. Я знаю, что ты делаешь. Так что вместо этого я врежу твоему глухому дружку.
В живот Сепа что-то врезалось, и мир поплыл, точно в замедленной съёмке.
– Стой! – завопил Мак.
Аркл с Дэниелсом рванулись вперёд, а Сеп вскинул руки, почти ничего не видя; внезапно пузырь оцепенения разорвал другой голос, и мир вернулся к прежней скорости.
– Что здесь происходит? – возмущённо крикнула миссис Магуайр, рассеивая толпу, как парашютики одуванчика; мистер Тенч следовал за ней по пятам.
Дэниелс выпустил Сепа и попытался сделать вид, будто вовсе к нему не притрагивался. Сеп надел наушники, но плеер не включил.
– Как ты посмел устроить свару в моей школе! Может, экзамены и позади, но я всё ещё могу…
– Не лезь не в своё дело, Сорока, – перебил её Дэниелс.
– Не смей говорить со мной таким тоном! – отрезала миссис Магуайр с горящими глазами. – Я помню тебя сопливым мальчиком, Кит Дэниелс, как ты плакал, ободрав коленки, – разве я должна бояться тебя теперь, просто потому, что у тебя на штанах появилась молния?
– Спасибо, миссис Магуайр, – вмешался мистер Тенч, беря её за локоть. – Что случилось?
Дэниелс покраснел.
– Это всё Септембер, сэр. Он первый начал.
Тенч выпрямился во весь немалый рост, и его лицо стало непривычно жёстким.
Магуайр протянула руку и схватила Дэниелса за воротник.
– А сколько раз я тебе говорила о стрижке? Ирокез категорически запрещён школьными правилами!
– Вжарьте ему, Эйлин, – подначил Аркл.
Магуайр раздула ноздри.
– Не смей называть меня по имени, Хупер. Дэниелс, объяснись. Сейчас же.
– Это не я начал, – заявил тот с трясущейся губой, ну просто сама невинность.
– Да, ты сказал, что ссору затеял Септембер, – подтвердил господин Тенч. – Только мне трудно в это поверить.
– Это правда, сэр.
– Нет! – воскликнул Сеп.
Но Дэниелс упивался своей ролью жертвы.
– А потом Аркл – Даррен – принялся обзывать меня и высмеивать мои прыщи, – продолжил он слабым голосом. – Сказал, что задница и лицо у меня выглядят одинаково, и то, и то рябое.
– Это правда, Даррен? – спросил Тенч.
– Да, сэр, – торжественно ответил Аркл. – Лицо Кита в точности похоже на его задницу.
Дэниелс сорвался и бросился на обидчика, но Тенч его перехватил.
– Ещё одно взыскание, Даррен, в обычное время и в обычном месте. Кит – пройди с миссис Магуайр, пожалуйста.
– Завтра в обеденное время ты будешь со мной, – заявила миссис Магуайр, щёлкая каблуками по коридору и следуя за Дэниелсом, как пёс за овцой. – Мистер Хоуп уже забронировал себе место своим опозданием и наглостью, так что вы как раз сможете разобраться в этой своей нелепой склоке.
Обрадованный Дэниелс повернулся к Сепу. Мак тоже повернулся, но его выражение Сеп не смог понять.
– Конечно, – сказал Дэниелс, пристально глядя на Сепа. – Завтра в обед. Тогда мы и разберёмся.
– Отлично, – сказал Сеп, поймав взгляд Аркла.
– С тобой всё в порядке, Септембер? – спросил Тенч, снова прямой и спокойный.
– Да, сэр. Спасибо, сэр.
– Хорошо, хорошо. Не обращай внимания на этих идиотов – проходи мимо, вот и всё. Я знаю, ты никогда не затеешь ничего подобного.
– Да, сэр.
Магуайр дала Дэниелсу подзатыльник, и Тенч приподнял брови.
– Прости миссис Магуайр, если она покажется немного… как бы так выразиться…
– На взводе? – неуверенно подсказал Сеп.
– На взводе, – кивнул Тенч. Он слегка наклонился. – Насколько я понимаю, сегодня утром она получила плохие новости – её подруга в Нью-Йорке ночью скончалась. Несчастный случай в метро. Очень неожиданно.
– Ой. Мне жаль.
Тенч похлопал Сепа по плечу.
– Молодец. Увидимся завтра. Надеюсь, придёшь вовремя.
– Да, сэр, – сказал Сеп и заставил себя улыбнуться.
Когда он повернулся, остальные уже ушли, и толпа исчезла.
Сеп был уверен, что Мак пытался помешать Дэниелсу, но это казалось бессмыслицей. Он покачал головой, запустил на плеере Моррисси, затем отстегнул скейтборд и вышел из школы, перепрыгивая по три ступеньки зараз. На улице он погрузился в марево из смолистого запаха, болтовни и грохота двигателей, что кипело под бело-голубым мрамором летнего неба.

7. Корни

В далеком лесу танцевали тени, земля шевелилась от движения невидимых глазу тварей. На останках мышей и птиц пульсировали ростки бактерий, а грязь была усеяна отпечатками лап полуночных зверей.
Дул ветер, и в пятнах солнечного света собрались сорняки. Их тонкие корни корчились в тени, впиваясь в землю, словно пальцы слепца.
В центре поляны лежал открытый каменный ящик.
Ворона прилетела на ветку, затем к ней присоединилась другая, а третья села на землю. Вскоре на поверхность земли вырвался червь и на мгновение закрутился, точно мерцающий розовый бутон во мраке. Он нашёл перья и медленно ввинтился в туловище третьей вороны.
Прошло несколько минут.
Червь снова появился, выглянув сквозь птичье брюхо, а затем, извиваясь, уполз в землю. Вороны смотрели на ящик для жертвоприношений своими глазами-бусинками, а корни пытались пробить камень.

8. Марио

По улицам носились гремящие музыкой машины, из окон торчали похожие на высохшие ветки конечности владельцев. Байкеры и роллеры загромождали тротуары, лужи слюны скапливались под мордами тяжело дышащих собак, а вспотевшие руки прижимали ледяную газировку к горячей коже. Даже дети двигались медленно, никуда не торопились, лишь спешили пересечь пятна солнечного света, что превращали мир в старую выцветшую фотографию. Летний Хилл Форд пах морскими брызгами и водорослями, травой и зеленью леса. Но в основном пахло жаром – раскалённым асфальтом и сухой землёй, – и Сеп приподнял рубашку, пытаясь поймать ветерок. Хоуп скатился с холма; последние песни Смитов звучали тягуче, батареи начали садиться, и скрежет колёс перекрывал музыку.
Снова наступил прилив. Крабы размером с собаку, загнанные жарой под воду, собрались на берегу. Сеп ненавидел их ужасные клешни, сияющие глаза, мерцающие жвалы и раковины цвета старой крови. В детстве мама называла их каменными пауками. Это не помогло.
Подходя к небольшому ряду магазинов, Сеп перевернул свою доску и пешком прошагал через стайку детей. Моррисси как раз успел допеть третье «пожалуйста», а затем Сеп остановил плёнку и открыл нужную дверь.
В тишине за жалюзи было прохладно, и глаза не сразу привыкли к полумраку. У стойки регистрации стояла дрожащая светловолосая девочка с влажными глазами. К её переднику был прикреплён значок с котёнком, и она цеплялась за сумку, как за спасательный круг.
– Привет, – сказал Сеп. – Ты Кэролайн, да?
Она уставилась на него широко раскрытыми глазами.
– Ты сегодня принесла Воби записку обо мне. С тобой всё в порядке?
Она покачала головой.
– Стажируешься?
Кэролайн кивнула.
– Что-то случилось?
Ещё кивок.
– Тебе не надо его ждать, не волнуйся, – вздохнул Сеп. – Я скажу ему, что отпустил тебя, ладно?
Она попыталась заговорить, но издала только череду быстрых всхлипов.
– Я-я-я, – выдавила Кэролайн.
– Ничего страшного, – сказал Сеп, пристёгивая доску. – Я знаю.
– Он у… убил… эту собаку…
– Я знаю, это тяжело. Ступай.
Сеп придержал для неё дверь, и Кэролайн, плача и хрипя, выбежала на жару. Открылась внутренняя дверь, и из неё высунулось широкое усатое лицо.
– Эй! Кэти? Кэйти? Как там тебя – ты ещё… о, Септембер, ты здесь! Заходи, ты сегодня рано.
– Привет, Марио, – поздоровался Сеп. – С ней всё в порядке?
Марио замахал руками.
– Да упала в обморок – бац и всё, – сказал он, закатывая глаза и высунув язык. – Вечно так реагируют на мёртвых собак, а я убил собаку, ну вот девочка и расстроилась.
– Ты не… Перестань так говорить. Ты усыпляешь собаку – есть разница.
– Собака всё равно мертва, – сказал Марио, разводя руками в перчатках до локтя. Он мыл резиновый стол. Толстая собака со спутанной шерстью лежала на тележке под пластиковой простыней, источая вонь дезинфицирующего средства.
– Я знаю, но формулировка важна, – сказал Сеп. – Люди не будут приносить своих животных ветеринару, который их убивает.
Марио нахмурился.
– Но иногда именно затем и приводят собаку, – терпеливо сказал он. – На смерть.
– Чтобы усы… ладно, не важно, – отмахнулся Сеп, а Марио соскрёб мыльную пену в ведро и снял перчатки.
– Вот вечно так с этими волонтёрами из школы. Они мечтают чистить пони и весело проводить время с животными. Но я причиняю животным вред. Я их убиваю; каждый день убиваю и вижу их печальные глаза, понимаешь? Но я делаю это, потому что такова моя работа; иногда смерть – великое благо, и надо уметь набраться храбрости. Я ветеринар – это значит, что я убиваю всех животных.
Сеп закрыл глаза.
– Может, мне стоит написать вам пару более гуманных фраз.
Марио засмеялся и хлопнул его по плечу массивной рукой.
– Моим клиентам нравится, как я говорю. Это бизнес.
Он ушёл в помещение в дальнем конце комнаты, и, когда там с жужжанием вспыхнул свет, в поле зрения мелькнули ламинат и хром.
Ветеринар был прав. Марио (урождённый Кристос Пападопулос из Ираклиона) славился откровенностью, граничащей с грубостью, весело рассказывал людям, что их стрижки ужасны, что их домашние питомцы уродливы и что, когда придёт время, очередное уродливое животное умрёт от его греческой руки. И люди любили его за это. Кристос открыл клинику много лет назад, но когда в восьмидесятые прогремела игра от «Нинтендо», взял прозвище героя как псевдоним и заодно переименовал магазин. Он даже нарисовал на двери итальянский флаг.
– А как твои дела, умник? – спросил Марио, повязывая фартук. – Как там твоё обучение на континенте?
Сеп пожал плечами:
– Ещё не заполнил анкету, застрял на последнем вопросе. Но школа дала мне рекомендации, так что проблем быть не должно. Не могу дождаться.
– Тогда мне грустно, – отозвался Марио и покачал головой. – Здесь твоё место; красивое место, где родился прекрасный мальчик. Так оставайся, стань ветеринаром, практикуйся со мной. Отличный вариант. И прибыльный.
– Нет уж, – возразил Сеп. – Я вообще-то не люблю животных. Кроме того…
– Но это же прекрасно! – захлопал в ладоши Марио. – Ветеринар, ненавидящий животных, идеален. – Он провёл пальцем по горлу. – Помни, что я тебе говорил. Нет ничего лучше, чем смотреть в глаза крошечному щенку, который издаёт свой первый лай, и знать, что однажды ты же его и отправишь на тот свет.
Сеп засмеялся.
– Я помню.
Марио кивнул.
– Быть ветеринаром… это нормально. В смысле, да, слишком много собак, слишком много кошек. Мне больше по душе большие звери, всякие там олени или скот, но люди из заповедников говорят мне: уходи, продавец чипсов. А это ещё одна вещь, ради которой нужно остаться, – сказал Марио, ставя решётки на фритюрницу и включая огонь под маслом. – Готовить чипсы. Я работаю на двух работах, поэтому могу купить большой дом у себя дома. Здесь много толстых людей. Много. А толстые люди любят чипсы.
– Точно, – поддакнул Сеп, глядя на подбородки Марио.
– В первую очередь поэтому они и толстые, – сказал тот с видом человека, открывающего великий секрет. – Из-за чипсов.
– Спасибо, – засмеялся Сеп, – но я хочу заниматься инженерным делом. У меня математический склад ума. Я хочу создавать вещи. Какой у нас код от холодильной камеры?
– Вечно ты его забываешь, – упрекнул Марио, сам нажимая на стальные кнопки. – Два-пять-ноль-три. День независимости Греции! И дата моего дня рождения, забывчивый Сеппи.
Он повернулся и махнул рукой в сторону гигантских окон, откуда открывался вид на залив.
– Если тебе непременно нужно что-то строить, строй здесь! О мой блестящий друг, не уезжай в далёкую школу. Я буду очень по тебе скучать. Кто станет смотреть со мной на кометы, если ты уедешь?
– Кометы Галлея уже не будет, – сказал Сеп, доставая из большого холодильника мешок с клешнями краба. – Она появляется вроде бы раз в столетие.
– Но сейчас-то она здесь, – возразил Марио. – Мы собирались залезть на крышу с телескопом. Я хотел бы увидеть комету вместе с моим лучшим другом.
– Мы непременно на неё посмотрим. Всего через пару дней она окажется ближе всего к Земле.
Сеп прижал язык к больному зубу и подумал, не усугубила ли его состояние близость кометы.
– Я тебя смущаю? – спросил Марио.
– Нет, просто…
Марио засмеялся, обнял Сепа и вытащил из кармана брюк диктофон. Нажал кнопку, не обращая внимания на попытки Сепа вывернуться, и чётко сказал в микрофон:
– Ты мой лучший друг, Септембер. Марио любит тебя. И он знает, что ты многого добьёшься, потому что умный и храбрый. Самый храбрый человек из всех, кого я знаю.
Он ухмыльнулся Сепу и с визгом перемотал ленту.
– Теперь ты должен услышать это ещё раз. – Марио нажал кнопку воспроизведения, и его далёкий голос зашипел через маленький динамик.
«…Мёртвая черепаха, изувечена кошкой, глазное яблоко вырвано и отсутствует… скорее всего, съедено кошкой, которая тоже мертва… кишки черепахи были…»
– Ох, не то. Слишком далеко перемотал.
Он ещё понажимал кнопки.
«…лучший друг, Септембер. Марио любит тебя. И он знает, что ты многого добьёшься, потому что умный и храбрый. Самый храбрый человек из всех, кого я знаю».
Сеп наконец высвободился и отступил, пытаясь выдохнуть ком в горле.
– У меня здесь нет друзей.
– Я твой друг.
– Знаю, я имею в виду в школе… друзей моего возраста. И ты всё время работаешь, и…
Марио поднял руку:
– Понимаю, конечно.
– Мне нужно уехать, Марио. Я должен, или…
– Я же говорю, я понимаю.
Сеп завозился со своим плеером, и Марио склонил голову набок.
– Сегодня что-то случилось?
– Нет, ничего. Просто… Да не важно.
– О, мой Сеп, – протянул Марио, подперев рукой свою большую голову. – Тебе сложно. Ты худощавый, с растрёпанными волосами, никудышный спортсмен; кожа у тебя иногда не в порядке…
– Можешь остановиться в любой момент, – перебил Сеп.
– Я просто имею в виду…
– Нет, я понял: они меня ненавидят. Ничего страшного – я их тоже ненавижу.
Марио нахмурился.
– Не надо ненависти, Сеп. В конце концов, единственное, что у нас есть на свете, – это любовь.
– Я знаю, Марио.
Тот кивнул.
– Так что у всех есть свои проблемы. Просто знай, что бы ни случилось, любовь в конце концов победит. «Добро и свет всегда побеждают», – говорит мой отец. Он говорит и многое другое, например: «Иногда жизнь падает прямиком в испражнения животного».
– Вроде нашего «дерьмо случается»?
Марио просиял.
– Точно! Мировая мудрость.
Сеп оглядел магазин: неоновые бирки с ценниками, трещины на дверце холодильника, липкие бутылки с соусом в форме помидоров.
– Я ещё буду тебя навещать.
– Подрабатывать на продаже чипсов? – уточнил Марио.
– Ну, не знаю. Может быть, если…
Ветеринар засмеялся.
– Да шучу я! У тебя сейчас и так забот хватает, я понимаю. Но толстые люди любят чипсы. Помни это. Деньги всегда нужны. Теперь я попытаюсь починить наш чёртов разбитый холодильник. Только вчера ещё работал, а сегодня – бух. А ты, забывчивый Сеппи, можешь вымыть мне окна.
Сеп наполнил белое ведро мыльной водой и подтащил его к стеклянному фасаду магазина. Он снова надел наушники, вставил новые батарейки в плеер и выбрал другую кассету – Cure, – а затем увеличил громкость, чтобы заглушить Марио, что горланил Демиса Руссоса в глубине магазина.
Пока Сеп мыл окна, он смотрел на город, уже наполненный летними голосами: музыкой, смехом и плеском лодок. Мимо пролетела банда детей на велосипедах, и Сеп наблюдал за ними, пока те не скрылись из виду.
Можно было разглядеть материк, но слишком яркое солнце отражалось от воды, танцевало на потолке мерцающими лентами. Когда стекло высохло, Сеп начал опускать жалюзи и только тогда заметил, что лес стал другим. Мшистая глыба деревьев почему-то казалась больше. Какой-то вздутой.
Он прижался лицом к стеклу.
Кулак грохнул по витрине на уровне глаз, а затем Сеп увидел Дэниелса – тот разинул рот, высунул язык, а шипы ирокеза касались стекла.

9. Сломленный

В нескольких милях отсюда кто-то бежал. Лицо человека скрывала тень, в перепачканных землёй и водорослями руках он держал ворох старых забытых вещей: игрушек, кассет и чьих-то секретов.
Мягкие туфли скользили по мху, рваные джинсы пропитались грязью. Из груды вещей выпала одна кассета, затем вторая едва не последовала за первой, но человек успел её схватить.
Наконец в поле зрения появилась тропинка. Человек остановился на поляне и заморгал, пот жёг ему глаза.
Жертвенник был открыт. Он сидел во мху, точно чёрная сердцевина ириса, среди корней и нитей умирающей травы.
Пробираясь к нему, бегун старался не обращать внимания, как останки под ногами разлетаются на части; как вороньи перья скрипят, словно мел по камню; и как голод и ярость жертвенника притягивают всё окружающее к нему, будто кто-то медленно и неумолимо сматывает верёвку.
Борясь со слезами, человек приготовился бросить в яму новые жертвы – но тут корни деревьев, как щупальца, обвились вокруг его лодыжек.
Рот бегуна открылся в беззвучном крике, и жертвы посыпались на гнилую землю неподалёку от ларца.
Вырвавшись из хватки корней, он, сдирая кожу, вцепился в крышку ящика. Кровь хлынула из раны, и лесной шёпот превратился в рёв раскалывающихся деревьев и визг листьев.
Человек убежал, разогнав ворон, и нырнул обратно в буйную зелень леса.
Корни обвились вокруг упавших и разбросанных вещей и потянули их к ящику.

10. Когти

– На что пялишься, Септик? – крикнул Дэниелс. – Мамулю свою выглядываешь? О, мистер Тенч, – застонал он. – О, мистер Тенч, обними меня покрепче…
Сеп отошёл от окна и увидел Соню и Шантель, обнимавших Манбата и Стивена. А за ними стоял Мак с бутербродом во рту.
Дэниелс вошёл в комнату. На нём была лёгкая куртка с закатанными рукавами, а его вены напоминали червей.
– Магуайр и Тенча здесь нет, некому тебя спасти, да, трусишка? – сказал хулиган с безумным весельем в глазах. – Дай нам чипсов, Септик. И гамбургер.
– Мы закрыты, Дэниелс. Зайди через полчаса.
Дэниелс махнул своей банде.
– А если мне надо сейчас, а? Что ты будешь делать, глухой?
Сеп скрипнул зубами. Вспомнил Аркла с трясущимися руками, и гнев вспыхнул в груди.
– Думаю, ничего, – ответил Сеп. – На самом деле ты мог бы мне пока здесь помочь. Например, пол вылизать…
Банда охнула. Дэниелс схватил Сепа за шею.
– Ты что, извращенец, Септик? Да?
– Отпусти меня, – сказал Сеп, схватив Дэниелса за запястье и глядя ему в лицо. Сердце чаще забилось в груди.
– Эй, Дэниелс, – начал Мак.
Дэниелс проигнорировал его, сжал хватку сильнее, повысил голос:
– Это твоё поганое ухо? Ты меня слышишь? – Он быстро ударил Сепа в живот, выбивая воздух из лёгких.
– Дэниелс! – крикнул Мак, но тот оттолкнул его.
– Напомню, с чем ты имеешь дело, урод…
– …во веки веков… Эй, жирдяй! Ты что делаешь? – крикнул Марио, выходя из недр магазина и оббегая прилавок.
Дэниелс отбросил Сепа.
– Зашёл перекинуться словечком с другом, – отрезал он, поправляя цепочку на шее. – Вообще не твоё дело.
– Я помню тебя, жирдяй, помню, – сказал Марио, подталкивая его к двери. – От тебя вечно одни неприятности. Убирайся и больше не приходи, убирайся!
– Ты кого жирдяем назвал? – крикнул Дэниелс, поворачиваясь и выпячивая грудь.
– Тебя! – рявкнул Марио, щёлкнув хулигана по лбу. – Красные прыщи с жёлтенькими головками, очень жирное лицо!
Банда подавилась смешками, а Дэниелс взорвался.
– Ах так? – крикнул он, пиная в дверном проёме лоток для мороженого. – Ну… сам нарвался, толстяк! И мне плевать, если ты больше не пустишь меня в эту дыру! Вы продаёте гамбургеры из кошатины!
– Никаких кошачьих гамбургеров! – отрезал Марио. – Всё чисто, всё проверено. Но ты больше не получишь свой любимый заказ: двойная рыба с клешнёй краба и чипсами плюс три маринованных яйца. Всегда одно и то же, три раза в неделю, вот почему у тебя отросли сиськи, – но больше не приходи, законченный подонок, спасибо, до свидания.
Он закрыл дверь перед носом Дэниелса и повернул ключ в замке.
Хулиган задрожал от ярости. Он указал прямо на Сепа, затем нанёс несколько ударов ногой по стеклянной двери, сотрясая её вместе с рамой.
– В следующий раз останемся только ты и я, урод, – и я выбью из тебя дерьмо, ты меня слышишь? Я тебя урою!
Марио потянулся за прилавок и вытащил тяжёлую деревянную скалку для пиццы. Банда поползла прочь, выкрикивая оскорбления. Но Сеп заметил, что Мак, прежде чем присоединиться к остальным, пытался поймать его взгляд.
Он подождал, пока боль в животе утихнет, а затем медленно втянул воздух.
– Не волнуйся, Септембер, – утешил Марио, поправляя фартук и волосы. – Жирдяй больше злится на меня. В прошлом году я убил его собаку.
Сеп выглядывал Дэниелса всю оставшуюся ночь, но банда больше не появлялась. Может быть, они нашли другую жертву. «Или Мак отвлёк их», – подумал Сеп, вспоминая взгляд, брошенный бывшим другом напоследок.
Странно, ведь именно Мак однажды держал Сепа, когда Дэниелс плевал тому в лицо, гнался за Сепом вместе с остальными через поля за школой, бросал одежду Сепа в душ, пока тот глотал слёзы стыда. Мак вёл себя не лучше остальных.
При этом, когда все то и дело норовили припомнить прозвище «Септик», Мак вообще ни разу не сказал ничего обидного.
Сеп пролил на измученный разум бальзам суетной работы; мысли блуждали где угодно, пока руки двигались сами по себе: он посыпал солью чипсы и вылавливал маринованные огурцы; складывал еду в бумажные пакеты и выставлял на полки газировку.
Поначалу он ещё выхватывал взглядом заголовки газет, в которые заворачивал ужины – про ядерные ветра в Чернобыле, последние промахи Рейгана и начало чемпионата мира, – но после нескольких часов на жаре мозг отключился, чернила расплылись, и Сеп больше не видел слов или клиентов, просто кивал и улыбался, как дрессированный тюлень. Поэтому он чуть не подпрыгнул, когда вместо заказа голос сказал:
– Септембер! Дружище!
Сеп моргнул, сосредоточившись на говорящем. Им оказался Аркл со своей широкой улыбкой и стрижкой маллет.
– Что тебе надо? – спросил Сеп. – Я же сказал, я работаю.
– Знаю, мужик, знаю. Я хочу краба – не могу наесться этими клешнями. Как дела?
– Даррен, я работаю .
Аркл вскинул руки, затем убрал волосы с воротника.
– Я – твоя работа, Сепстер. Дай мне мой ползучий ужин – и не жалей уксуса. И банку газировки.
– Холодильник сломан.
– Не вопрос, чувак. Мне и тёплая сойдёт.
Сеп запустил банку по прилавку. Аркл открыл её и сделал долгий глоток.
– Боже мой, – ахнул он. – Так кисло. Это потрясающе. Они гении.
Сеп заглянул во фритюрницу.
– Ещё пара минут – и крабы готовы, – сообщил он.
– Идеально, – отозвался Аркл. – Эй, Марио? А где Луиджи?
Марио поднял глаза от морозильника.
– Несмешная шутка. Каждый раз ты её говоришь, и всё равно не смешно, – буркнул он и ушёл сквозь занавеску из бусин в заднюю часть магазина.
Аркл посмотрел ему вслед.
– Знаешь, этот человек обращается со мной, как с родным сыном. Это так мило.
– Смотри, за тобой уже очередь выстроилась, – кивнул Сеп за спину Аркла.
Тот повернулся к старушке, которую местные жители называли Экстрасенсом Кристин.
– Прошу, мистическая вы моя. Рекомендую попробовать краба. Он идеален, а молодой Септембер – просто шеф-повар, но вы наверняка уже в курсе.
Кристин усмехнулась и заказала чипсы с копчёной колбасой. Пока Сеп перекладывал их в газету, Аркл перегнулся через прилавок.
– Как дела в школе?
– Что?
– Спрашиваю, как день прошёл – хорошо? У меня вот не очень. Схлопотал выговор от Сакса Соло.
– Кого?
– Мистера Куррана, он ведёт музыку. Всё пытаюсь придумать ему прозвище, и раз уж он похож на Харрисона Форда…
Сеп нахмурился.
– Мистер Курран вообще не похож на Форда.
– Ну он же когда-то носил жилетку, – возразил Аркл. – Ты думал над тем, что я тебе сказал?
Сеп уставился на Даррена.
– Прости? – переспросил он, краснея и поворачиваясь к Арклу здоровым ухом.
– Я спрашиваю, ты думал над тем, что я тебе сказал ранее? – терпеливо повторил тот.
– А. Нет. Ты ведь ничего толком и не сказал.
– Знаю. Как раз хотел, но Вудбэнк появилась. Слушай, что-то происходит.
– Соль и уксус? – спросил Сеп.
Кристин кивнула.
– Двойную соль, сынок. И два маринованных лука.
– Отличный выбор, мадам, – похвалил Аркл. – Мне нравится вставлять между ними длинную чипсину и делать вид…
– Что значит «что-то происходит»? – быстро спросил Сеп, отвинчивая крышку на банке с рассолом.
Аркл расширил глаза, но тряхнул головой и ничего не сказал. Когда Кристин пошаркала прочь, сжимая дымящийся свёрток, Даррен снова перегнулся через прилавок.
– Ты какой-то нервный. Что стряслось?
Сеп вытащил из бака с маслом блестящие полосы крабового мяса и прижал их к газете. Они пошипели, поплевались, но в итоге свернулись в идеальные дуги, покрытые золотистыми пузырями.
– Дэниелс заходил и начал свару, – пояснил Сеп. – Я думаю, он может вернуться.
Аркл скривился.
– Он придурок.
– Ага, – кивнул Сеп, заворачивая мясо и передавая его Даррену. – Спасибо за… ну ты знаешь.
– Да всё супер, не бери в голову. Тебе не следует его так бояться: всё, что он может сделать, – это причинить тебе боль, но если ты не переживаешь из-за пары лишних царапин… – Аркл беспечно постучал по своему неоднократно сломанному носу, но Сеп вспомнил, как дрожали руки приятеля в коридоре. – Он просто злится на жизнь. Время от времени ему нужно получать живительный пинок от реальности.
– Ага, ну да, – отозвался Сеп, – только теперь он на меня злится. С тебя фунт семьдесят пенсов.
Аркл отсчитал две монеты из коробки из-под плёнки «Кодак» и протянул их Сепу точно великую ценность. Но когда Сеп попытался забрать деньги, Аркл крепко сжал их, почти соприкасаясь пальцами.
– Они были в моём доме, – прошипел он.
– Кто был?
– Крылья, – прошептал Аркл. Затем кивнул Сепу и открыл свёрток.
– Какие ещё крылья?
– Вроде как крылья насекомых, застрекотали прямо мне в ухо, когда я попытался заснуть.
По коже Сепа пробежала дрожь.
– А ты не оставил окно открытым?
– Нет! Они были в комнате, чувак. Я измотан – стоит мне попытаться задремать, они снова шуршат. Мне пришлось принять экстренные меры, чтобы себя вымотать.
– Так зачем ты мне это рассказываешь? Хочешь, чтобы я что сделал – спел тебе колыбельную?
Аркл покачал головой и пристально посмотрел на Сепа.
– Потому что с тобой тоже что-то может случиться, и, если это произойдёт, пообещай сообщить нам. – Он съел чипсину. – Можно мне ещё уксуса?
Сеп брызнул на мясо уксусом.
– Ты несёшь какую-то околесицу. Что значит… подожди… «нам»?!
– Ага, нам. В смысле – остальным, – подчеркнул Аркл, выразительно играя бровями и дуя на слишком горячую чипсину.
– О, ты про ещё тех самых троих, полностью игнорировавших меня последние четыре года?
– Да брось! Ты же тоже был с нами, когда мы… ну ты понял. Одна из них – твоя.
– Что? Даррен, я понятия не имею, о чём ты…
Аркл нацарапал что-то на чеке и передал его Сепу.
– Тут мой номер. Звони, если что-то случится. Если не отвечу… просто звони, пока не достучишься, лады?
Сеп взял бумажку и уставился на округлый почерк Аркла.
– Лады. Хорошо. А теперь уходи.
Дверь открылась, и в магазин гурьбой вошли Лэмб, Мак и Хэдли.

11. Остальные

Футболки мокрые – хоть выжимай, все в высоких кедах и джинсовых шортах. Лэмб собрала тёмные локоны в хвост, а у Мака на один глаз свисала чёлка. Хэдли, как всегда, распустила волосы и надела на левую руку белую перчатку с заклёпками. Футболка с широким воротом сползла с одной стороны и обнажила загоревшее веснушчатое плечо. Глаза Хэдли подчеркнула ярко-синими тенями и сейчас украдкой посмотрела на Сепа сквозь чёлку.
Лэмб выглядела иначе, чем на уроке английского, подумал Сеп, когда она подошла к стойке. Намного старше – почти взрослой.
– Ламберт! – воскликнул Аркл. – Как приятно снова тебя увидеть.
– Заткнись, – отрезала Лэмб, отталкивая его. Её нос шелушился от солнца.
– Здоров, Сеп, – сказал Мак.
– «Здоров»? – переспросил Сеп с колотящимся сердцем. – Ты в первый раз за четыре года со мной заговорил и смог выдать только «здоров»? Что вы все здесь делаете?
– Я ж сказал, – снова встрял Аркл, – мы хотели тебя видеть, потому что…
– Хотели спросить, какого хрена ты открыл чёртову шкатулку, – прорычала Лэмб с такой злостью, что Сеп даже отступил на шаг.
– Что вы несёте?
– В смысле, ты не… – встревоженно начала Хэдли. – Ну, шкатулка. – Она махнула рукой в перчатке в окно, где мшистое лесное покрывало цеплялось за холмы.
– Ларец для жертвоприношений, тогда, в детстве? Из-за него сыр-бор? А с чего вы…
Лэмб схватила Сепа за ворот и прошипела:
– Кончай мне зубы заговаривать, придурок. Мы знаем, что это был ты.
– Эй! – воскликнул Сеп. – Ты не можешь просто… Я же на работе!
Лэмб его отпустила. Её запястье перехватывал головной платок матери.
– Знаю. Но мы не можем ждать, пока ты закроешься, – чёрт-те что уже происходит, прямо сейчас.
– Что ж, если ничего не возьмёте, придётся вам уйти, – ответил Сеп, разглаживая футболку.
– Ты что, пытаешься… – начала Лэмб.
– Я бы пиццы взял, – вклинился Мак. – Ну раз уж мы здесь и Даррен уже ест.
– Господи, – закатила глаза Лэмб и глубоко вздохнула.
– Мне маленькую «Марио Спешл», – заказала Хэдли, – но без пепперони. Только грибы и ананасы.
Мак посмотрел меню.
– Вы делаете экстрабольшие? – спросил он Сепа.
– Ага, семейные. Чтоб примерно четверо наесться могли.
– Давай такую, с двойным сыром. И три банки газировки. Ну и что там остальные захотят. Наверное, колу.
– Холодильник сломался, – предупредил Сеп, беря сложенную банкноту, что Мак положил на прилавок.
– Все холодильники сломались, – прищурилась Лэмб. – Разве не странно?
– Не знаю, – постарался невозмутимо ответить Сеп. – А странно?
Она хмуро на него глянула.
– Тебе лучше бы иметь вескую причину открыть ту шкатулку, юный гений, – сказала Лэмб сквозь стиснутые зубы, – я сильно не в духе.
– Богом клянусь, я понятия не имею, что… – начал Сеп, но она уже отвернулась и пошла к остальным за их стол.
Сеп начал готовить пиццу. Он чувствовал странное напряжение, как будто ему сейчас предстоит сделать презентацию для урока. Посыпая пиццу моцареллой, Сеп заметил, как у него дрожат руки.
«Ящик для жертвоприношений? – подумал он, сдувая слой пыли с воспоминаний о том дне. – Зачем мне лезть к…»
Он поднял голову.
У прилавка стояла Хэдли. Она выглядела измученной.
– Эй, Сеп, можно мне воду вместо колы?
– Конечно. В смысле, да, конечно. Вода отличная. Ага.
Она улыбнулась, затем вернулась к столу, взобралась на стул, скрестив ноги, и вновь натянула перчатку.
Сеп поставил пиццу в духовку, щурясь от жары.
– «Вода отличная»? – повторил он себе под нос.
Когда сыр начал пузыриться, он разложил пиццы по коробкам, обернулся и увидел в дверях сияющего Марио. Тот подмигнул:
– У тебя гости?
– Прости. Я их обслужу, а потом…
– Нет, нет, всё чудесно! Я сам управлюсь с посетителями – а ты посиди с друзьями. Это отлично! Даже если один из них тот идиот.
Аркл помахал им рукой.
– Хорошо, – сказал Септембер. – Ты уверен?
– Иди, мой прекрасный Сеп, иди. Сделай перерыв, это редкое удовольствие, – пропел Марио, затем нахмурился, глядя на огромную коробку. – Для кого большая пицца?
– Для Мака, – ответил Сеп, кивнув на приятеля.
Марио обернулся в ту сторону, чтобы лучше разглядеть.
– Боже мой, – только и ахнул он.
Сеп поставил коробки на стол и принялся возиться со своим плеером.
– Ладно, – начала Лэмб, пока остальные занялись едой. – Так зачем ты это сделал, Сеп?
– Да блин! Я ничего не делал.
– Не лги мне…
– Я не лгу! Я много лет даже не вспоминал о шкатулке. И почему ты вообще спрашиваешь – кого волнует, открыта она или нет?
– Нас волнует, потому что творится какое-то безумное дерьмо, – ответил Аркл, указывая на стол клешнёй краба. – Я же тебе говорил, мужик, – крылья насекомых. Я принёс в жертву стрекоз, и теперь они вернулись.
– В моём доме разбились зеркала, – подхватила Лэмб, отрывая кусок от пиццы Хэдли. – Все разом. Отец просто с ума сошёл. Я тогда пожертвовала зеркало, помнишь? Значит, это всё шкатулка. И если мы её не открывали, остаёшься ты.
– Это был не я, – отрезал Сеп. Он засмеялся и покачал головой. – И со мной ничего странного не случилось, и даже если бы случилось, то явно не из-за ящика для жертвоприношений. Как это вообще работает?
– Ты же у нас гений, – произнёс Мак. – Вот и скажи нам.
– Хорошо, скажу: никак. Вы ошибаетесь. Доедайте и уходите.
Аркл посмотрел вниз.
– Почему ты не носишь носки?
– Что? – опешил Сеп. – Просто… не ношу и всё. Так удобнее.
– Ты что, хиппи?
– Заткнись, Даррен, – оборвала его Лэмб. – Я тебе не верю, Сеп. Ты бы как раз мог такое дерьмо провернуть.
– Да ладно? – переспросил Сеп. – Сама знаешь, в школе меня в основном гнобят как раз потому, что я никакого дерьма не проворачиваю. Ну то есть всю дорогу я соблюдаю правила и делаю домашку – а теперь, словно какой-то друид, заочно колочу зеркала у тебя дома?
– Это же ты предложил принести жертву! – рявкнула Лэмб.
– А что за фигня такая – друид? – медленно протянул Аркл.
– Волшебник, – пояснила Хэдли.
– Вот вы зануды, – скривился Аркл.
Хэдли собрала грибы со своей пиццы и соорудила небольшую горку в центре коробки.
– Они не придумывают, Сеп, – прошептала она, положив руку в перчатке на колени.
– О да, – подхватил Аркл. – Расскажи ему о своём сне, Молочная Девочка.
Хэдли впилась в него взглядом сквозь белую чёлку.
– Не называй меня так.
Только тут Сеп заметил, насколько она измученная и усталая.
– Продолжай, – велела Лэмб.
Хэдли вздохнула.
– Я вижу этот сон последние пару ночей, – призналась она, глядя в стол. – В смысле, про мою жертву. Слышу голос, говорящий такие вещи, о которых больше никто не знает. То, что я писа́ла, когда была маленькой.
Сеп вспомнил, как в тот день на поляне они собрались вокруг каменного ящика, вспомнил, как бросил Барнаби вслед за маленькой красной книжкой Хэдли.
– Твой дневник? – уточнил он.
Она кивнула.
– Цитируют дословно. Я уже сама позабыла, что писала, но тут вспомнила. Мне страшно ложиться спать.
Сеп задержал дыхание – так хотелось к ней прикоснуться.
– Подсознание – штука мощная, – наконец выдал он. – На самом деле мы такое не забываем, просто одни воспоминания заваливаются сверху другими. Сейчас все переживают из-за экзаменов – вот мозг и выкидывает фокусы.
– Ну я-то уж точно не переживаю, – возразил Аркл. – На математике так вообще уснул. И без проблем могу вздремнуть в любое время.
– А зеркала у меня дома? Тоже результат стресса? – спросила Лэмб Сепа.
– Если ты решила их перебить – да.
– Они сами разбились, посреди ночи! – крикнула Лэмб, грохнув кулаком по столу. Марио оглянулся, и она постаралась успокоиться. – Они сами разбились, – повторила Лэмб тише.
– А что с тобой? – спросил Сеп Мака.
– Пока ничего, – ответил тот и указал на Лэмб капающим куском пиццы. – Но она всё равно заставила меня прийти.
– Ох, какой у тебя акцент, – встрял Аркл. – Ты прям как Терминатор, Мачевски. Умоляю, скажи «Айл би бэк».
– Ты чипсы доедать будешь? – спросил тот.
Аркл переложил остатки своей порции на тарелку Мака и похлопал здоровяка по макушке.
– Вы только посмотрите, как он ест. Ты меня вдохновляешь, Золотой Мальчик. Только глянь на себя – весь такой гладенький, розовый, ещё и пахнет абрикосами.
– Слушайте, мы все принесли по жертве, – вернулся к теме Сеп. – И если сейчас вас донимает ящик, почему ничего не произошло с Маком и мной?
Хэдли сжала пятки вместе.
– Порядок.
– В смысле? – не понял Сеп.
– Ящик идёт по порядку. Я была первой, потом Лэмб, потом Даррен…
– Аркл! Боже, зови меня Аркл…
– …и сегодня четвёртый день. – Она взглянула на него, и солнце превратило её очки в золотые монеты. – Ты приносил жертву четвёртым. Твоя очередь. Сегодня ночью.
Вся четвёрка уставилась на Сепа.
– Слушайте, – слегка отшатнулся тот, – это не может быть ящик. Но… у меня есть другая версия…
– Мы очень хотим послушать, – прорычала Лэмб, скривив губы.
– Ну, у меня уже несколько дней болит зуб – с тех пор, как я начал выглядывать комету.
Хэдли подняла глаза.
– Ты тоже смотришь на комету Галлея?
– О боже, вы такие придурки, – простонал Аркл.
– Ага, – кивнул Сеп, не обращая на него внимания. – Как следует полюбоваться пока не удалось, но я задумался, не повлияла ли она как-то на меня. На улице может внезапно разболеться голова. Или всему виной Чернобыль – ну в смысле, взорвался ядерный реактор. Вы не думаете, что это могло повлиять на наше сознание? Или наши холодильники?
– Кто такой Чернобыль? – уточнил Аркл.
– Ты что, прикалываешься? – поразился Сеп.
Тот лишь пожал плечами.
– Чернобыль – это такой город в Советском Союзе. Во всех новостях прогремел, Даррен.
– Я мультики смотрю, Сеп, чего ты хочешь.
– Боже, Даррен, – подхватила Хэдли. – Там взорвался ядерный реактор и теперь отравляет воздух.
– Советы нас травят? Ох, блин. – Аркл достал из кармана упаковку зубной нити. Продел нить сквозь массивные передние резцы и выдернул с громким «вжик!».
– Фу, гадость какая, – прокомментировала Лэмб.
– Йа всэгда чищу зубы, када нэрвничаю.
Сеп тоже брезгливо скривился, наблюдая за Арклом.
– Я просто говорю, всему есть логическое объяснение, не знаю, как ещё объяснить. – Он покачал головой и чуть отошёл от стола. – Вы не можете просто прийти сюда четыре года спустя и вести себя так, будто не игнорировали меня всё это время.
Вжик!
– Это тут ни при чём, – начала Лэмб.
– Ты действительно мне не веришь? – спросила Хэдли. – Никому из нас?
– Дело не в том, что я вам не верю, – мягко ответил он. – Я уверен… Я уверен, вы считаете, творятся странные вещи, и, может, так оно и есть, – я просто говорю, что ящик для жертвоприношений тут ни при чём.
– Почему?
– Потому что этого просто не может быть. Это нелогично. Вещи не могут произойти без причины.
Вжик!
Глаза Лэмб сузились. Она распустила свой конский хвост и встряхнула волосы, прежде чем снова их собрать.
– Я назвала тебе причину. Ты – или ещё кто – нарушил правила. Помнишь слова, Сеп? Те самые, которые дал нам ты?
Сеп постарался сохранить невозмутимое выражение лица, но сам поразился, как легко заклинание всплыло в памяти.
– Никогда не приходить к ящику в одиночку, – начала Лэмб, и остальные закивали, беззвучно повторяя за ней слова. – Никогда не открывать его после захода солнца. Не забирать жертву назад. Ты же явно помнишь.
– И что?
– Так, думай что хочешь, – не выдержала Лэмб, нахмурившись, когда над столом раздался очередной «вжик». – Я лишь говорю – мы говорим, – что происходит. И сегодня настанет твой черёд.
– Неправда, – покачал головой Сеп, оглядываясь через плечо. Марио делал вид, что не слушает, и натирал и без того сияющий стальной кувшин. Сепу стало не по себе от смущения.
– Вы пришли, только когда вам что-то от меня стало надо. Так идите к своим настоящим друзьям.
– Ой, ну брось, Сепстер, – протянул Аркл со свисающей изо рта нитью. – Чего б не вспомнить старые добрые времена и не собраться вновь.
– Никто такого не предлагал, – отрезала Лэмб. – Мы гуляли вместе только одно лето. Мне больше друзья не нужны. Я просто хочу выяснить, что произошло с моими чёртовыми зеркалами.
– Я хочу, чтобы кошмары прекратились, – прошептала Хэдли, глядя на остывшую пиццу.
– Что ж, простите, ничем не могу помочь, – ответил Сеп.
– Да брось, – повторил Аркл. – Ну не должно же так быть.
Никто ему не ответил. Жужжание ламп заполнило тишину комнаты. Ребята смотрели, как по запотевшим банкам газировки стекают капельки воды. Марио прочистил горло и попытался сделать вид, будто чем-то занят.
– Вам лучше уйти, – наконец произнёс Сеп, проталкивая слова через горло.
– Ладно, – отозвалась Лэмб. – Хочешь по-плохому – будет по-плохому. Если выяснится, что виноват ты, – тебе за зеркала и платить.
Хэдли смерила Сепа ещё одним долгим взглядом, затем спрыгнула со стула. Ребята потянулись на выход, а Сеп вернулся за прилавок.
Мак бочком пробрался к нему.
– Леденец дай, пожалуйста.
– Двадцать пенсов.
Мак разломил леденец напополам и протянул завёрнутую часть Сепу:
– Нельзя отрицать очевидное. Я тоже поначалу не поверил, но ребята так перепугались. А то… что ты обо мне думаешь – неправда. Я не такой.
– Ладно, – пожал плечами Сеп. Посмотрел на леденец, вдоль которого тянулись слова «Хилл Форд», и убрал лакомство в карман фартука.
Мак кивнул, застенчиво улыбнулся и пошёл к дверям.
Уже на пороге он обернулся. Фигуру сзади подсвечивало кроваво-красное солнце, и лица Сеп не разглядел. Позади Мака Аркл зажжённой сигаретой показал, мол, позвони мне, а Хэдли напоследок послала Сепу грустную улыбку.
Лэмб уже ушла.
Сеп надел наушники, включил «Любовь разведёт нас по разные стороны» и почувствовал, как пульс подстроился под бодрый ритм песни. Затем собрал пустые коробки и банки, ловко придерживая их рукой.

12. Терпение

Пуля пахла свинцом и оставила круглую вмятину на большом пальце Дэниелса, когда он вдавил её в ствол ружья, удерживая равновесие под порывами лесного ветра.
Злость змеёй угнездилась в животе, пока Дэниелс продирался сквозь лес, разрезая кожу о колючки и шипы. Он вспомнил лицо Сепа, когда тот опозорил его перед его же собственной бандой, а потом спрятался за спиной толстого грека.
«Ты всё равно никуда от меня не денешься, Хоуп, – думал Дэниелс, скрежеща зубами. – Ты получишь по заслугам – ты и твой зубастый дружок».
Он протиснулся под обветшавшим предупреждающим знаком у входа в поместье Уиндеркроссов (прочитать, что там некогда было написано, не представлялось возможным, слова превратились в грязь, покрытую отслаивающейся краской), а когда выпрямился, конец ржавой проволоки оторвал кусок от его уха.
Дэниелс упал на колени, сжимая ухо так, словно мог выдавить из него боль, и взвыл в темноте.
Испачканная кровью рука блестела в лунном свете. Дэниелс вытер её о грудь и вздрогнул. Порыв ночного воздуха обжёг рану, и та начала пульсировать. Он разбил знак прикладом пневматической винтовки.
Дойдя до луга, он распластался по траве, чувствуя, как сливается с ней. Ничего не подозревающий кролик проскакал мимо; его хвост белел во мраке.
Дэниелс не шевельнулся.
Все считали его злым и импульсивным. Думали, он не умеет себя сдерживать. Однако он умел ждать.
Они даже не представляли, насколько.
По дальнему краю луга прокралась лиса. По стволу дерева пробежала юркая белка. Мелькали ещё кролики, но их подёргивающиеся носы не улавливали его запаха. Тянулись минуты, и им вторил только пульс в ране Дэниелса.
А сам он ждал цели, которую требовал его гнев, – самого сложного выстрела, самого большого приза.
Птицы в полёте.
И вот дождался: с деревьев, расправив крылья, спорхнула ворона. Дэниелс прицелился, представил на её месте Сепа – и выстрелил.
Ворона продолжила лететь, тихая и невозмутимая, и, захлопав крыльями, приземлилась на верхушку далёкого дерева.
Он встал на колени.
– Дэниелс не промахивается, – выплюнул он, снова глядя в прицел.
Чтобы доказать это, он взял на мушку ветку ближайшего дерева и нажал на спусковой крючок. Дробина оставила идеальное круглое отверстие в центре свисающего листа.
Дэниелс посмотрел на ворона. Тот повернулся на звук.
– Что за ерунда? – прошептал хулиган.
Ласточка спорхнула с верхушки дерева, низко пролетела над лугом и резко ушла в сторону по дуге.
Дэниелс вскинул винтовку, проследил за маленькой птичкой, пока та не выровнялась над горизонтом, и выстрелил.
Ласточка упала на землю безжизненным комочком перьев.
Дэниелс снова посмотрел на ворону. Та не сводила глаз с изуродованного тела ласточки.
– Дэниелс не промахивается, – повторил он и зарядил в винтовку ещё одну пулю.

-2. Жертвоприношение: 1982

– «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега» твой любимый фильм? – переспросил Аркл, облокотившись на руль велосипеда. – Ой… ну… мне тебя прямо жаль. Ты хоть раз видела «Империя наносит ответный удар»?
– Разумеется, – отозвалась Лэмб, пытаясь почесаться под гипсом травинкой.
Это был самый жаркий день лета, и высокие полупрозрачные облака плыли по выбеленному небу. Сеп оттянул ворот футболки, чтобы тот не раздражал розовую обожжённую шею.
– «Пятница, 13-е: Часть третья» – лучший фильм на свете, – прошепелявила Хэдли.
– Никогда не видел, – признался Сеп. – Страшный?
– Боже, да, – улыбнулась Хэдли. – Самый страшный. Ещё и в три дэ.
– Однажды я пукнул на сеансе три дэ, – признался Аркл. – Это было несколько лет назад – на карусели перепугался. Потом пошёл домой переодеваться, а мама сказала, что моя собака переехала жить на ферму. Буквально самый ужасный день в жизни.
– Моя бабушка переехала жить на ферму, когда мне было шесть лет, – сказала Хэдли.
Глаза Аркла озорно блеснули.
– Уж не на ту же самую, что и мой пёс?
– А чего ты улыбаешься? – не поняла Хэдли.
– Чем сегодня займёмся? – быстро перевёл тему Сеп.
Они сидели на берегу. Море облизывало камни, в брызгах воды сияла радуга.
Мак доел хот-дог и достал упаковку жвачки.
– Можем снова поплавать.
– Может быть, – согласилась Хэдли. – Это было так умиротворяюще, поплавать вместе.
– Я пас, – отозвался Сеп, думая о крабах, прячущихся под водой.
Лэмб почесала голову.
– Всё будет хорошо, Сеппи. Мы же в прошлый раз не видели крабов?
– Откуда ты знаешь, что я подумал именно о них?
Лэмб улыбнулась ему и откинулась на спинку кресла, заложив загипсованную руку за голову.
– Купаться в море было здорово, – сказала она. – Мне больше всего понравилось.
– Я люблю купаться нагишом, – вставил Аркл.
Лэмб кинула в него головкой ромашки.
– Никто ничего не говорил о купании нагишом, чувак, – покачал головой Мак.
– Мне очень понравилось, когда мы жарили зефир на пляже и слушали мой новый микстейп, – призналась Хэдли. – Самый замечательный день.
– Мне понравился день просмотра кино, – подхватил Аркл. – Пиратские кассеты с «Чужим» и «Нечто» и море газировки.
– И тонна попкорна, – прибавил Мак.
– Ты действительно любишь поесть, Золотой Мальчик.
– Смотри, – предложил Мак, сгибая руку и показывая Арклу мышцы. – А теперь сам попробуй.
Аркл согнул свою собственную, похожую на макаронину руку, и ребята засмеялись, глядя на облака и вдыхая морской воздух.
– Мы могли бы ещё раз сходить в лес, – предложил Септембер.
– И что, нас там ждёт большой сюрприз? – спросил Аркл, подкачивая заднюю шину. – Может, нам лучше переодеться? Предлагаю устроить День плюшевых мишек… – Велосипед выскользнул из-под него. – Ой! Рыбят, рыбят – я зызык прикусил!
– Так тебе и надо, – отрезала Лэмб. Она отвернулась от остальных и смотрела на материк, где в спортивном лагере отдыхали её настоящие друзья.
Проследив за её взглядом, Сеп почуял неминуемое расставание. Настанет учебный год, и он вновь будет чувствовать себя в школе изгоем, как до этого лета, когда собралась их маловероятная компания. Сеп вспомнил, как бесконечно долго тянутся обеды и выходные. Если ничего не сделать – хоть что-нибудь, – то этот пузырь лопнет, песочный замок рухнет, а ребята вернутся к своим прежним компаниям, настоящим друзьям. А он останется один.
И тогда Сеп уцепился за мысль, что пришла ему в голову во сне да так там и осталась, затмевая все прочие.
– Помните, мы нашли ларец. Можно пойти туда.
– Зачем? – спросила Хэдли.
– Ну, мы могли бы… положить что-нибудь внутрь. Там есть крышка. Логично ею воспользоваться, что скажете?
– Положить что-то в землю? – уточнил Аркл. – Как во временну́ю капсулу?
– Да. Или как пожертвование, – осторожно сказал Сеп.
– А можно потом поджечь ларец?
– Что? – повернул голову Сеп.
– Ты и так уже всё посжигал. Даже свой табель успеваемости, – напомнила Хэдли.
– Я бы и твой сжёг, если бы ты мне дала. Готов поспорить, горел бы ещё лучше.
– А в смысле – жертвоприношение? – переспросил Мак.
– Ну, – начал Сеп, вспомнив, как эта идея пришла ему в голову, внезапная и яркая. – Каникулы почти подошли к концу. Мы провели их вместе, поэтому останемся друзьями. Каждый из нас отдаст коробке что-то важное для себя, и это поможет нам сохранить дружбу.
Мак надул пузырь и провёл рукой по волосам. Солнечный свет сиял на его руках.
– Я за, – ответил он.
– Я тоже, – подхватила Лэмб.
Мимо проехала машина «новых романтиков», их рукава и музыка развевались на горячем ветру.
– Значит, договорились? – неуверенно переспросил Сеп, как будто подкрадывался к дикому зверю.
– Ага, – сказала Хэдли. – Я знаю, что пожертвую.
– И я, – отозвался Мак.
Все встали. Сеп поднял свой велосипед и присоединился к остальным.
– Это… великолепно, – сказал он, борясь с дрожью в голосе и чувствуя, как сжалось горло.
– Классная идея, Сеп, – похвалила Лэмб. – Отличная штука, – подмигнула она ему.
– Ты знаешь, что пожертвуешь? – спросила Хэдли.
– Да, – ответил Сеп. – Точно знаю.
Он быстро поднялся по холму к своему дому, чтобы ребята не видели счастливых слёз в его глазах, но всю дорогу держался к ним здоровым ухом, чтобы голоса друзей оставались с ним как можно дольше.

13. Старая тропа

По этой дороге он мог пройти с закрытыми глазами. Том Роксбург легко шагал по лесу, сверяясь только с собственным разумом.
Тропа была неявной, но чёткой: ровная борозда из древней почвы, что тянулась от большого дома к охотничьим угодьям. Время от времени он находил под ногами римскую глиняную посуду, которую земля и время сделали гладкими, как старое мыло.
Поместье было старым, а значит, и тропа – потому она и приглянулась егерю.
Роксбург был неопрятным и жилистым и сейчас обливался по́том, шагая в потрёпанном костюме и вощёной хлопчатобумажной рубахе. Старые татуировки, похожие на синяки, выглядывали из-под воротника и манжет: волнистые линии на яремной вене, кресты на костяшках и ласточки за большими пальцами, их крылья повторяли изгиб ладони.
Он прошёл мимо папоротника, сшибая палкой новые ростки. Его терьеры, Ланди и Бискай, безмолвно преследовали хищников где-то в зарослях, сосредоточившись на запахе. Он всегда держал паттердейлов, но эти псы храбростью превосходили всех остальных. Неделю назад Бискай загнал в угол барсук, и Ланди мгновенно бросилась на выручку подруге. Терьеры разорвали бы зверя на части, если бы егерь не отогнал их лопатой.
Водя языком по пустым дёснам, он всё выглядывал собак. В просвете в листве мелькнула Бискай, сжимая что-то в пасти. Глаза покалывали иголки закатного солнца, что пронизывало зелёный навес; егерь прищурился, но не смог рассмотреть, что же добыла собака.
Он набил себе под губу ещё немного табака, высосал из него густой сок и сплюнул. Вот же засада, потом придётся выковыривать кровавое месиво из зубов терьеров, пока по радио бубнят прогноз погоды.
Посмотрев вниз, он увидел, что земля под ногами взбита оленьими копытами, и переложил ружьё в другую руку.
Егерь мечтал обойтись без стрельбы, но знал, что надеется зря: в воздухе стоял свежий животный запах, от которого по коже бежали мурашки, – так, как на морозе пахнет горячей кровью.
И пока собаки крались среди теней, старый егерь продолжил шагать, дыша в ритме леса, прямиком к охотничьим угодьям и секрету, который защищал все эти годы.

14. Ворон

Марио отпустил Сепа пораньше. Магазинчик к вечеру притих, да и с уборкой они уже почти закончили.
– Конечно, иди, – сказал здоровяк, придерживая ставни, чтобы Сеп мог под них поднырнуть. – Очень странно, что все холодильники разом перестали работать, но я и сам тут управлюсь. А ты иди. И помни, мой Сеп: дружить всегда трудно; иногда нужно немного усмирить свою гордость.
Сеп ничего не ответил. Марио потрепал его по голове и рассмеялся.
– Придёшь завтра днём, поможешь вымыть холодильный склад?
– Не знаю. Мне ещё заявление дописывать…
– Ну ничего, – покачал головой Марио. – Сам сделаю.
– Нет-нет, я приду, извини. Заявление подождёт.
Марио просиял.
– Спасибо, мой Сеп. Ты хороший парень. Помнишь, какой код у склада?
– Э… ну…
– Особый день для Марио и Греции, – захохотал ветеринар. – Ты помнишь что угодно, но не это! А теперь поспеши, надвигается шторм – и постарайся не столкнуться по пути с жирдяем. Если пристанет, бей первым.
Грек отпустил ставни, и те с грохотом опустились вниз.
Сеп закатил глаза, но оставил наушники в сумке и не снял доску со спины. Музыка и скрежет колёс наполняли голову звуками, «ослепляли» здоровое ухо, а он не хотел попасть впросак, если Дэниелс его правда где-то поджидает.
Вдобавок теперь, на улице, не на шутку разнылся зуб.
Сеп посмотрел на небо. Облака были слишком густыми и заслоняли звёзды, не говоря уже о комете. Всё-таки интересно, не она ли наполняла его голову космической агонией?
Уличные фонари на материке сияли, словно разбросанные по тёмному бархату драгоценности. Сепу хотелось в колледж, на свободу, и дурацкий пункт в заявлении, эта… чушь собачья, не сможет ему помешать. Он свернул на узкую полоску пляжа, подальше от главной улицы и обычных промысловых мест Дэниелса, с каждым шагом всё глубже уходя в собственное сознание.
Желчь разлилась в животе.
Остальные так запросто явились к нему, расселись в его магазине, стали упрекать – в чём? В своей глупой паранойе? Надо завтра найти Аркла, пусть передаст им, чтобы шли подальше, – пусть сами за привидениями гоняются, раз делать нечего.
Сеп миновал небольшие червячные компостеры, что походили на связки спагетти, разбросанные среди торчащих рёбер старого прибоя. Соль медленно с шипением сползала по скалам, залив полнился звоном качающихся снастей на мачтах, песок отливал серебром, по мере того как земля постепенно отворачивала свой лик от солнца.
Сеп вспомнил свою мать – как мало она ест, как спит в кресле, какая у неё серая восковая кожа. В прошлый раз мама так выглядела, когда лечилась на материке. Образы застучали по мозгу, как градины по железной крыше. Сеп тряхнул головой и покрутил поролон на наушниках.
Он подумал о ящике для жертвоприношений, как похоронил внутри свои угрызения совести. Столько лет прошло, но стоило Лэмб произнести заветные слова, как живо вспыхнули яркие воспоминания, накатили те же эмоции.
– Нет, – вслух сказал Сеп. – Она больше не заболеет. Больше нет.
Внезапно запульсировал зуб, боль прокатилась через всю голову к глухому уху. Запах сырости и земли тревожил память, как подошвы обуви – дорожную пыль. Сеп принюхался.
Вдруг камень подле его ноги зашевелился.
Сеп отшатнулся и навзничь упал в ручей. Джинсы мгновенно промокли. Краб, похожий на валун с острыми конечностями и шипастой кожей, медленно развернулся; его жвала вращались, он балансировал на кончиках огромных ног, предупреждающе выставив вперёд клешни.
Сеп застыл.
Откуда краб тут взялся? Сейчас лето, слишком жарко. Это зимой они копошатся тут, точно крысы, а летом им положено держаться под водой. Даже по ночам.
Тварь замерла на краю прибоя, белая пена бурлила вокруг её лап.
В прошлом году крабы изрядно кого-то потрепали. Местные ребятишки едва начинали ходить, как их уже учили – не попадайся крабам в клешни, не отпустят. А вот туристы вечно подбирались слишком близко, желая поймать хороший кадр или просто повыпендриваться перед друзьями. За год до рождения Сепа крабы убили маленького мальчика, который упал с пирса.
Чудище мучительно медленно уползло в воду, и Сеп рванул прочь. Сердце колотилось в груди, наушники хлопали по шее. Он пронёсся вверх по холму и по безмолвным улицам до самого дома, где с грохотом захлопнул за собой дверь. Тело буквально сводило от ужаса.
Сеп выдохнул, пощёлкал кнопки плеера и позволил запахам родного дома прогнать страх. Мир снова стал нормальным, безопасным.
На тумбочке шипел телевизор, мама, по-прежнему в униформе, спала на диване, а на полу стояла тарелка с нетронутой курицей. Сеп подсунул подушку под голову матери и выкинул ужин. Затем налил стакан воды и поставил рядом с креслом. Укрыл маму одеялом, взял пульт и попытался переключить канал.
Увы, везде было одно и то же: шипение статики и «снег» на экране, что наполнял темноту призрачным светом. Сеп выдернул шнур из розетки.
У себя в спальне он пробрался по захламлённому полу и развернул телескоп к окну. Пелена облаков закрывала небо пуховым одеялом, и Сеп так ничего и не разглядел.
Ещё долго после того, как храп мамы утих, он лежал без сна и смотрел, как растут тени в синеве его спальни. В доме было тихо, если не считать привычных щелчков и звона труб в оседающем здании. Сквозь щель в занавесках прямо на ноги сочился молочный свет. Сеп передвинул ноги. Перевернул подушку. Повернулся на другой бок.
Перед глазами всё стояло встревоженное зубастое лицо Аркла. Интересно, вспомнили ли остальные, что это и был их любимый столик у Марио? Сели ребята туда случайно или намеренно? Сам-то Сеп вспомнил то лето, как они все вместе торчали в магазинчике и ели фирменную пиццу, остывая после гонок на велосипедах.
Ребята, похоже, искренне тревожились. И так странно, что мама именно сегодня впервые за четыре года упомянула Аркла и Лэмб – и они в тот же день появились на пороге.
Сеп тряхнул головой и подумал о заявлении в колледж – шансе на долгожданный побег из Хилл Форда. Но неожиданно пришёл образ: мама в больничном халате, её везут на коляске в театр, а роба очерчивает исхудавшие колени. Сеп зажмурился, но картинка упорно не желала исчезать.
Сеп всё лежал, то включал, то выключал плеер, а мысли путались на липкой кромке сна. Вдруг одна минута задержалась дольше остальных. Мир замедлил ход, кровь прилила к здоровому уху. Сеп открыл глаза и увидел, что тени стали гуще. Проехала машина, разрезая светом фар темноту комнаты.
Отголосок старого позабытого страха разлился по венам, и Сеп резко сел в кровати. Он будто вернулся в детство; так же вглядывался в черноту, так же мысленно ощупывал углы дома, словно пробуя зуб языком. Где-то на грани тишины пульсировал звук, похожий на биение его собственного сердца.
Он тут не один.
Что-то притаилось по ту сторону окна, хладнокровно и терпеливо наблюдало за Сепом – так, как ящерица выслеживает муху.
По занавескам скользнула тень.
– Это не может быть шкатулка, – вслух заявил Сеп, чувствуя, как сердце бьётся где-то в горле, затем встал и резко отдёрнул шторы.
На него уставилось три пары чёрных блестящих глаз.
Сеп рассмотрел ворон. Ужасные клювы касались стекла, крылья топорщились, лунный свет отливал на перьях чёрным, синим и пурпурным, а когда вороны встретили взгляд Сепа, его словно окатило ледяной волной. Он стиснул зубы, щёлкнул задвижкой и с силой распахнул окно. Птицы беззвучно взлетели в ночь.

15. Кости

Едва войдя в загон, Роксбург понял: что-то неладно. И не потому, что исчезли олени. Исчезло вообще всё живое.
Тому, кто десятилетиями дружит с лесом, скрип и треск шевелящейся кожи мира знаком не хуже собственного голоса. Но сегодня вокруг царила тишина: безжизненная земля, застывшие деревья, пустой холодный воздух без единого звука птичьих песен. Так что егерь сидел неподвижно, пока не наступила ночь, смотрел, как солнце покидает небо, – и ждал.
Вдруг его глаза вспыхнули в темноте. Что-то появилось на поляне. Ощущение было, как будто он попал в луч фонарика. Егерь сплюнул из щелей в зубах густую слюну с табаком и ощутил вкус собственного страха.
В молодости Роксбургу довелось сражаться на войне, смысла которой он не понимал. Как разведчику ему приходилось ползать сквозь насекомых и пауков по малайским джунглям, пока вода с листьев капала на шлем, следить в треснувший бинокль, как по-кошачьи беззвучно подкрадывается Армия освобождения. Однажды он присел на корточки, веря, что зелёный полог его скроет. Но вдруг пуля чиркнула по пятке ботинка, и Роксбург нырнул в воронку от снаряда прежде, чем успел вздохнуть, тело двигалось быстрее мыслей.
Снайпер игрался с ним весь день напролёт – то расщепит кору прямо над головой, то поднимет фонтанчик пыли под ногами. Роксбург казался себе муравьём под лупой; он едва не варился заживо, потрескавшиеся губы жгло. Дождавшись, когда огромное оранжевое солнце скроется за деревьями, разведчик уполз прочь на животе, прячась от лунного света в ямах, где шевелились ядовитые змеи.
В казарме командир выдал ему новые ботинки, флягу с водой и отправил обратно – по тому же маршруту, в ту же канаву. И по дороге туда Роксбург понял, что означает страх – не когда ты вздрагиваешь от внезапного шума, а настоящий, первобытный страх, – когда инстинкт жёлтыми зубами пережёвывает твой разум.
До сих пор, сорок лет спустя, он иногда вскакивал с кровати, пройдя во сне тот путь. Будто страх, что тогда поселился в молодых костях, никуда не делся, даже когда плоть увяла.
И вот Роксбург опять ощутил тот первобытный страх. Что-то наблюдало за ним с хладнокровным вниманием снайпера, тем же невозмутимым терпением – и теми же смертоносными намерениями. Вдруг пришло воспоминание – даже до джунглей, ещё из детства. Том почти забыл, каково это – когда в летнем воздухе висит осязаемая тяжесть.
Старый егерь свистнул собакам, но гробовая тишина перехватила резкую ноту и превратила её в тихий и полный отчаяния крик со дна колодца.
Ланди и Бискай неохотно выбрались из кустов. Терьеры жалобно хныкали, и Роксбург заметил на боку Ланди порез – розовый и тонкий, похожий на влажные надутые губы. Егерь присел и раздвинул шерсть. Собака вздрогнула.
– Что ж ты с собой натворила, девочка? – тихо спросил Том.
Он достал из кармана полосу красного мяса и осторожно вложил в пасть Ланди. Та поспешно прожевала угощение, а потом облизала грязную руку хозяина, покрыв ту блестящей слюной. Егерь же пока осматривал рану. Её нанёс не зуб или коготь – что-то куда длиннее. Словно Ланди продиралась мимо чего-то вроде зацепившейся за шкуру проволоки.
Собака поранила себя сама. Даже в охотничьем угаре она не подвергала себя такой опасности, не терпела такую боль.
Значит, от чего-то убегала. Бежала, спасая свою жизнь.
Роксбург вынул из пасти Ланди перо и поднял его повыше, рассматривая в лунном свете.
Чёрное. Воронье.
Он проверил маленькие латунные глазки на патронах дробовика, закрыл ружьё и зажал его сгибом локтя. Сделал шаг к поляне, остановился – затем, к своему ужасу, медленно двинулся обратно к тропе, проглотив ком, что словно застрял в горле.
– Это мои земли, – крикнул егерь, стараясь не выдать дрожь в голосе. – И ежель не хочешь, чтоб я тебе зад дробью нашпиговал, проваливай подобру-поздорову.
Ответа не последовало. Том его и не ждал. Солёный ветер толкнул в спину, но деревья вокруг остались безмолвными и неподвижными.
Собаки прижались ближе к хозяину.
И в тот момент с издревле присущим всем охотникам чутьём Роксбург понял – что случись, никто не придёт на выручку, даже если вопить во всё горло. Он в лесу один, рядом только собаки, а вокруг маревом висит чей-то гнев – невидимый, но осязаемый.
Егерь шагнул назад, почувствовал, как под ногой хрустнули кости, и испуганно обернулся. Сердце колотилось в груди. На земле лежала горстка чёрных перьев, и отливал синевой острый как лезвие клюв.
Терьеры зарычали и заскулили, нервно облизывая пасти.
Роксбург пошевелил перья стволом ружья, увидел хрупкие рёбрышки и хотел было уже отнести трупик в кусты.
Но комок перьев и костей внезапно дрогнул от прикосновения, захлопал разорванными крыльями – и упорхнул во тьму.
Роксбург резко выпрямился.
Грудная клетка птицы была вскрыта, и мешочки лёгких не двигались. Ворона определённо не дышала.
И однако улетела.
Егерь развернулся и побежал назад в свою хижину на опушке леса, мечтая лишь об одном – скорей добраться до Эйлин.
За спиной ревел ветер, деревья на поляне тряслись.
Кто-то опять нарушил правила.

16. Мак

Мак подвинулся так, чтобы на страницу падал свет от уличного фонаря. Картинка изображала знаменитый замах Дэррила Строберри. И пусть сам Мак в жизни не держал в руках бейсбольную биту, чтение странным образом его успокаивало. Он в сотый раз штудировал статистику, пропуская всякие непонятные термины – выходы на биту, страйк-аут, процент занятия базы.
Внизу опять стоял крик: отец орал на сломавшийся телевизор и, судя по грохоту, запустил антенной в стену. Что-то попыталась промямлить мать, а потом хлопнул холодильник.
Мак перечитал статистику серии «Кардиналс» против «Ройялс» в восемьдесят пятом, двигая страницу в полоске уличного света, как лист в пишущей машинке.
Внизу зазвенело стекло, и мама испуганно вскрикнула.
Интересно, родители хоть заметили перемены в сыне? Как ярче стали сиять его глаза, как расправились плечи?
Мак снова поёрзал – на сей раз чтобы облегчить боль в мочевом пузыре. Если пойти в туалет, отец может услышать шаги и прицепиться. Но ничего не поделаешь – придётся вылезти из комнаты.
Мак встал на голый дощатый пол. Каждую скрипучую половицу он знал назубок – выучил, пока бегал пить воду после предрассветных тренировок. Путь мимо опасных мест чем-то напоминал игру в классики.
Приоткрыв дверь спальни, Мак бесшумно проскользнул через лестничную площадку в ванную, не стал запирать замок и постарался попадать на стенки унитаза, а не в воду. Он посмотрел на своё отражение в зеркальном шкафу – усталое лицо, покрасневшие от недосыпа глаза, но в целом вид счастливый. Определённо счастливый.
Чтобы раньше времени не привлечь внимание взбешённого отца, Мак сперва вымыл руки, а уж потом спустил воду. Поспешно вернувшись в спальню, положил альманах на грудь и растянулся в темноте, слушая размеренное тиканье часов.
И уже почти задремал под этот убаюкивающий звук, как услышал другой – кто-то шёпотом позвал его с улицы.

17. Визит

Масляные тени сгустились вокруг. Сеп вцепился в подушку. Модели самолётов кружились над литыми фигурами, постеры хлопали на ветру, и повсюду – на полу, на столе и наверху шкафа – бледно-жёлтыми башнями громоздились книги в мягкой обложке.
Сеп закрыл глаза, мечтая провалиться в сон без сновидений, чтобы темнота вновь стала пустой и безопасной.
Но вороны последовали за ним и за грань сознания – явились ему во сне.

Влажный мох холодил пальцы босых ног. Сеп практически слышал, как под ним растёт трава, почти чувствовал прикосновение звёздного света к коже.
Он повернулся к морю. Материк казался таким близким; окна домов мерцали, словно осколки бриллиантов.
Сеп потянулся туда – но что-то пошевелилось во тьме.
Он вгляделся сквозь колышущиеся листья и увидел небольшой кусочек ночного неба и ветку. По ней прыгала ворона, издавая похожие на скрежет звуки и высовывая яркий язык.
– Кыш! – крикнул ей Сеп. – Пошла отсюда!
Он хотел кинуть в неё камнем. Но к этой вороне вдруг подсела ещё одна, и ещё, и ещё… Их подсвеченные луной перья слились в единое чёрно-сине-пурпурное месиво, что полностью затмило собой материк. Бритвенно-острые клювы щёлкали и щёлкали, пока сам воздух не затвердел от криков, которые не могли издавать живые существа. Звуки наслаивались друг на друга, множились эхом, шли разом отовсюду и ниоткуда.
Сеп вдруг понял, что блестящие вороньи глаза, бесчисленные, точно звёзды, смотрят на него.
– Пошли отсюда! – повторил он, шагнул назад и споткнулся, ощутив под ногой что-то мягкое и тёплое. Вроде бы похоже на какую-то одежду – но Сеп нутром чуял, что это такое. Он посмотрел вниз.
На траве распростёрлась человеческая кожа – женская кожа – пустая и мягкая, словно одеяло. Голову венчали длинные мышиного цвета волосы.
Сеп охнул и протянул руку…
Вороны разразились криками.
Шумным облаком они спустились вниз, принялись бить Сепа крыльями по лицу, наполняли его лёгкие тёплым дыханием и кислой вонью. Их когти царапали голову, жуткие клювы целились по рукам и лицу.
Одна птица приземлилась на пустую кожу и принялась ввинчиваться в неё через рот.
– Нет! – закричал Сеп, пинаясь, отпихивая ворон. По лбу стекала кровь. – Прекрати! Так нельзя!
Ещё одна птица пролезла в кожу, затем ещё и ещё, пока пустая оболочка не натянулась и не поднялась с земли.
Труп открыл глаза – большие, блестящие, чёрные.
Сеп почувствовал, что сдаётся, но тут чей-то голос позвал его издалека, оттуда, где нет темноты, и тепло связи с живым человеком согрело заледеневшие вены…

Сеп вздрогнул – и проснулся. Сердце билось как безумное, голова уткнулась в подушку, холодный пот покрывал грудь и лицо.
В спальне царила тишина.
Вдруг раздался тихий стук. Поначалу Сеп было решил, что где-то в доме подтекает труба… только вот звучал этот стук странно – не доносился откуда-то извне, а возникал прямо в черепе, тяжёлый и настойчивый. Зуб заныл, словно вокруг него обернули влажную тряпку.
А потом жгучая ослепительная боль пронзила голову, точно лезвием. Сеп повернул глаза к окну.
На занавеску падала тень – какой-то силуэт, подсвеченный сзади уличным фонарём. Фигура стояла по ту сторону стекла, на сей раз не ворона, а что-то небольшое и округлое, шар на шаре и негнущиеся конечности по бокам.
И небольшие круглые ушки.
Барнаби.
Фигура повернула голову. Яркие, точно раскалённые угли, зелёные глаза уставились на Сепа сквозь ткань.
Барнаби. Игрушечный медвежонок, которого принесли в жертву, вернулся из ларца – и пришёл к хозяину на коротких набитых ножках.
«Сегодня мой черёд», – подумал Сеп.
Он затаил дыхание и тряхнул головой, стараясь прогнать назойливый стук… и тут понял две вещи.
Во-первых, ничего не капало. То был едва уловимый клёкот, словно мокрота застряла в горле.
И, во-вторых, что куда хуже…
Сеп слышал этот клёкот своим глухим ухом. Звук сопровождало странное потрескивание, словно кто-то решил включить старое, покрытое пылью радио.
Кровь в жилах заледенела и загустела.
Барнаби сделал шажок в сторону, мазнул грязной лапой по стеклу и наконец нашёл просвет в занавесках. Теперь Сеп мог его рассмотреть. Прижатый к окну зашитый шнурком живот. Грязная мокрая шерсть, покрытая чем-то вроде змеиной кожи. Медвежонок почти сиял, неживой и однако… живой.
Комнату наполнили знакомые запахи: расплющенная засохшая трава под нетронутыми горшками; застоявшаяся на солнце вода; влажная, полная жизни почва.
Больничные коридоры.
Медвежонок продвинулся ещё немного, прямиком к открытой створке, и Сеп с животным ужасом осознал, зачем явился питомец.
Барнаби пришёл убить своего хозяина.
Сердце застряло где-то в горле – как вдруг в считаных сантиметрах от Барнаби в стекло ударил камушек.
Медвежонок застыл, его яркие зелёные глаза мигнули.
«Он моргнул, – подумал Сеп. – Моргнул».
Ещё один камень, побольше и потяжелее, стукнул по стене, и Барнаби исчез из виду, словно и не приходил. Осталось лишь сковавшее тело напряжение и лёгкий дождик, который целовал стёкла настолько нормально, что Сепу даже пришлось убеждать себя – медвежонок действительно приходил, действительно явился из-под земли, это всё правда, а не какой-то ночной кошмар.
Потому что Сеп не спал: тело сковывал ужас и покрывал холодный пот. К стеклу прилипли кусочки грязи, а в комнате так и остался запах – холодная вонь смерти.
Очередной камень прилетел в окно, и Сеп, собрав остатки мужества, отдёрнул занавеску.
Они стояли у него в саду.

Часть 2

-5. Утро: 1941

– Ты опоздала, – заметил Том, глядя, как Эйлин прячет велосипед в кустах.
– Прости, – ответила она, не поднимая глаз. – Мама опять за своё.
Эйлин сунула куклу под мышку и стянула с ног носки. Лиззи приподнялась на локтях и нахмурила круглое лицо.
– Вот же скукотища!
– Ты о чём? – со вздохом уточнил Том.
– Да деревня эта.
– А мне нравится, – признался он и посмотрел мимо Лиззи, туда, где за мерцающим от зноя воздухом прятались тени разрушителей.
– Зато когда живёшь на ферме, можно пить настоящее молоко.
– Разве? – переспросил Морган, морща прыщавый лоб.
– Теперь, когда корабли не плавают, больше нет, – возразила Лиззи, вставая на ноги. – Осталось только сухое, порошковое. Вам дают дополнительный бекон?
– Только обычный паёк, – ответил Том, перекладывая рюкзак на другое плечо. – Но мы ловим кроликов, когда удаётся. Мама показала мне, как их свежевать: даже ножа не нужно, просто сдираешь…
Лиззи скривилась.
– Ну вот, о чём я и говорю. Тут столько всяких гадких занятий – а делать совершенно нечего. И все такие скучные и заскорузлые. Ума не приложу, чего только нас эвакуировали. Вот в городе можно было бы пойти на танцы, или в синематограф, или в кафе, а здесь…
– Останься ты в городе, тебя бы разорвало на кусочки одной из гитлеровских бомб, – отрезала Эйлин. Лиззи показала ей язык.
– Лиззи права, – подхватила Шелли, которая уже начала красить губы. – Уж в городе-то мы бы повеселились. Там вечеринки, деньги и… парни.
– Парни, вообще-то, и здесь есть, – напомнил Морган, расплываясь в щербатой улыбке.
Шелли хмуро глянула на него.
– Я про настоящих парней. Про мужчин. По радио сказали, туда американцы приехали.
– Ну ты и вертихвостка, Шелли Вебстер, – упрекнул Том.
– А ещё тебе лет слишком мало, – напомнила Эйлин.
Шелли взбила туго завитые локоны.
– Но я кажусь старше, чем есть. Вот выйду замуж за первого же солдата, что подвернётся, и буду жить в Чикаго или Майами… или Нью-Йорке.
– Очень сомневаюсь, – заметил Том, сдирая мох с одного из камней, и поправил фуражку. – Как по мне, в итоге ты спутаешься с каким-нибудь докером и застрянешь здесь, как и все мы.
Морган присвистнул и ущипнул друга за руку.
– Боже, Том! Ничего смешнее в жизни не слышал!
Лиззи тоже закусила костяшку, чтобы не рассмеяться. Шелли нахмурилась.
– Ничего подобного! Мама говорит, ноги моей в доках не будет, так что отвалите!
Мальчики расхохотались, и Морган скатал в трубочку свой кисет с табаком.
– Нет, постойте, – заявил он, вытирая глаза перепачканными машинным маслом пальцами. – Вот это самая забавная шутка!
Шелли покраснела и пробормотала:
– Я всё равно от вас уеду. В Америку. Вот увидите.
Эйлин вытерла с носа капельку пота. Остальные были минимум на голову выше, и ей приходилось шагать быстрее, чтобы за ними поспевать.
Лес вокруг них гудел голосами; ребята осторожно ступали по тропе, стараясь не затаптывать следы животных, и отводили в сторону ярко-зелёные ветви деревьев.
– Какая гадость, – скривилась Лиззи. – Всё такое липкое и пахучее. Вот в городе никогда так не воняет, даже когда мусор выкидывают.
– Как же ты достала со своим городом, – не выдержал Том, раздвигая терновый занавес, чтобы остальные могли пройти. – Готов поспорить, наши баки чище, чем тамошние.
– Так понимаю, из баков ты свою одежду и вытащил? – поддела Шелли.
Том чуть развернулся, чтобы пятна на штанах не так бросались в глаза.
– По крайней мере, именно оттуда ты и достала свои моральные принципы, – парировал он.
Морган снова рассмеялся и чуть просыпал табак, проводя языком по сигаретной бумажке.
– Ну и где этот ящик? – не выдержала Лиззи. – Мне пора назад. Тётя хочет, чтобы я почистила курятник и собрала капусту.
– «Копай для победы», – кивнул Том. – А где капуста – там и кролики.
– Копать во имя победы я не против, но мне ещё потом лестницу драить. Уличную. Тётя такая чёрствая корова.
– Драй для победы, – переиначил лозунг Морган.
– Хватит ныть, Лиззи, – упрекнула Эйлин. – Ящик на поляне, в верхней части загона.
– И как ты его там отыскала, в такой глуши?
– Я иногда хожу туда порисовать оленей, а на прошлой неделе прошёл сильный дождь, и ящик просто… оказался там.
– Я как раз попал под ливень, когда шёл домой, – пожаловался Морган, протягивая Тому сигарету.
– И как, все мозги вымыло? – поинтересовалась Шелли.
– Не-а. Только шляпу намочило. Напомните, и зачем мы туда идём?
– Сделать подношение, – ответила Эйлин. – Вроде секретного ритуала, чтобы только мы о нём и знали.
– Вроде жертвоприношения?
Эйлин подумала о своём отце; как подводная лодка скрылась из виду, бросив его корчиться в воде, как он рвал на себе форму, пока его утягивало во тьму.
– Глупо как-то, – отрезала Шелли. – Мы уже слишком большие для подобной чуши.
Эйлин покраснела.
– Я старше тебя, но чушью это не считаю. Война всем аукнулась, и важно держаться вместе. Мы теперь реже видимся.
– Чушь, – повторила Шелли.
– Не… – начала Эйлин, но Лиззи её перебила:
– Не чушь. А вроде как волшебство. Я тут читала про ведьм – знаете, они и правда есть. Насылают на людей проклятья. Я собираюсь проклясть свою тётю.
– Тебе ли жаловаться, – заметил Том, ещё раз затянулся напоследок и вернул сигарету Моргану.
Они вышли на поляну. Вдалеке, над зелёным морем леса, тонкий синий дым поднимался от хижины егеря и тянулся в сторону города.
– Смысл не в том, чтобы кого-то проклинать, – сказала Эйлин, снова натягивая носки. – А чтобы сделать что-то хорошее. Мы провели такое чудесное лето, а недавно… нам просто нужно вспомнить, почему мы друзья. В школе ладили только мы. И всегда держались вместе.
– Я в твоей школе не училась, – возразила Лиззи.
– Ой, не говори, сейчас сам угадаю, – подхватил Том, – твоя школа была в… городе?
– С центральным отоплением, – похвасталась Лиззи.
– Ты бы тоже с нами дружила, если бы ходила вместе в школу, а теперь мы принесём подношение, – продолжила Эйлин. – Как-то правильно сделать что-то всем вместе, когда жизнь стала сложной, наши близкие далеко и…
Том остро на неё глянул.
– В общем, это хорошее занятие, – договорила она.
– Слышала, Лиззи? – переспросил Морган. – Хорошее занятие. А значит, и вести себя надо хорошо.
– Ты б никогда не выжил в моей школе, – хмуро ответила та. – Городские мальчишки до смерти задразнили бы тебя за странную форму черепа и…
– Кто что принёс? В подношение? – перебила Эйлин.
– А надо было что-то принести? – удивился Морган.
– Да! – всплеснула руками Эйлин, развернувшись на краю поляны. – Затем-то мы сюда и шли. Чем, по-твоему, мы собирались заняться?
– Чем-то хорошим. Вроде пикника.
В небе раздался далёкий рокот. Ребята посмотрели вверх и увидели крошечные мошки самолётов на фоне белого облака.
– Это наши, – успокоил Том.
Эйлин вновь обрушилась на Моргана:
– Ты видишь, чтобы кто-то захватил вещи для пикника? Не задумался, с чего вдруг я принесла старую куклу?
– Конечно, задумался. Но ты последнее время и так вела себя немножко странно…
Том пихнул друга под рёбра.
Эйлин посмотрела на ящик и выдохнула. Тот никуда не делся, хотя, кажется, немного закопался обратно под землю, точно краб на побережье.
Она опустилась рядом на колени. Изнутри несло сухостью и древностью – наверное, так пахла пустыня.
– Просто отдайте ему что-то из своих вещей, – предложила Эйлин. – Он сохранит их, и так мы будем знать, что останемся друзьями навсегда, как бы ни развела нас жизнь.
– Это всё такая чепуха, Лин, – заявила Шелли, повышая голос, чтобы перекричать рёв моторов. Самолёты подлетели ближе, солнце отражалось от их башен.
Эйлин отвернулась, чтобы остальные не заметили слёз в её глазах.
– Тоже думаешь, это глупо, да, Том? – спросила она, помолчав.
Он покачал головой и встал рядом.
– Как по мне, этот ящик до нас сто лет никто не находил. Да и чего плохого – сделать что-то вместе с друзьями? – Том зыркнул на остальных.
Шелли кивнула.
– Ну наверное. Только не надо с ума сходить.
Эйлин сжала руку Тома.
– Тогда кладите свои подношения! – крикнула она (бомбардировщики подлетели ещё ближе). – Каждый по очереди.
Шелли наклонилась над ларцом и бросила в него что-то маленькое и тёмное.
– Прядь моих волос, – пояснила она с саркастическим реверансом. – Самая красивая вещь на моей хорошенькой голове.
– Я не… – начала Эйлин.
– Думаю, я отдам табак, – заявил Морган, бросая кожаный мешочек в тёмное чрево ящика. – Единственное, что у меня есть, и это не часть моего тела.
– Нет! Вы не должны…
– Пайковая книжка тёти Луизы, – сказала Лиззи, с ужасной улыбкой швыряя в ящик жёлтую книжку. – Проклинаю тебя, старая ведьма, проклинаю тебя!
– Да не в том была суть! – воскликнула Эйлин. – Мы должны отдать что-то хорошее, чтобы оно нас объединяло, – взять на себя обязательства друг перед другом!
Том сжал её плечо и не убирал руку, пока клал в каменный ларец маленькую белую фигурку.
– Ну воть. Человечек, которого я смастерил вместе с дедом, в залог нашей дружбы.
– «Ну воть»? – передразнила Шелли, а Лиззи закатила глаза.
Эйлин накрыла ладонь Тома своей, всхлипнула и положила куклу в ящик.
– Моя старая кукла, Сэди, – пояснила она. – Её подарил мне… папа, когда я была маленькой. – Она огляделась. – Теперь надо сказать слова. Вот – я их записала.
Шелли посмотрела на клочок бумаги.
– У тебя ужасный почерк.
– Это действительно похоже на заклинание, – признала Лиззи.
– Да просто скажите их! – дрожащим голосом велела Эйлин. – Чего страшного-то?
Девочки переглянулись, Морган надул щёки, но ребята встали кругом и взялись за руки.
– Сейчас? – крикнула Лиззи, когда самолёты с рёвом пролетели над головой, отбрасывая тени на поляну.
– Сейчас! – крикнул Том.
– Никогда не приходить сюда в одиночку.
Шелли тихо фыркнула, а Лиззи озорно улыбнулась.
– Никогда не открывать ларец после заката солнца.
Морган неловко переступил с ноги на ногу, сосредоточенно нахмурился; его голос слегка обгонял остальных.
– Никогда не забирать назад своё пожертвование.
Самолёты улетели, и ребят вновь омыли голоса леса.
– Всё? – уточнила Лиззи, по локоть сунула руку в ящик, выудила пайковую книжку и спрятала в карман юбки. – А то мне надо вернуть это, пока тётя не заметила, она меня прибьёт, если узнает!
– А, так можно забирать? – просиял Морган. – Хорошо, а то у меня там пол-унции сокровища.
– Нет! – воскликнула Эйлин. – Правила! Вы же сами дали слово!
– Как дала, так и обратно возьму, – заявила Шелли, аккуратно заправила своё подношение за пояс на юбке и отвернулась. – Никогда не помешает иметь под рукой прядь для поклонника. Увидимся сегодня вечером – может быть!
– Но ты не можешь… – начала Эйлин, упав на колени в облаке пыли.
Она смотрела им вслед сквозь горячие злые слёзы.
Том опустился рядом на колени.
– Что-то случилось с твоим отцом? – тихо спросил он.
Эйлин посмотрела на шкатулку, настолько глубокую и тёмную, что та казалась пустой.
– Нам ничего не сказали, – призналась она, – только, что подлодка пропала. Папа всё ещё может быть… я просто хотела сегодня… я хотела, чтобы всё стало, как раньше.
Том подставил подруге плечо и держал её, пока она плакала. Лес вокруг дышал жарким цветочным ароматом, а в воздухе роились насекомые.
– Мама сказала, что, когда мир рушится, только любовь может всё исправить, – сказала Эйлин, когда немного успокоилась. – Что, если бы мы просто любили друг друга чуть больше, вся тьма исчезла бы. Я подумала, если положить что-то в ящик и оставить это там, оно напомнит нам, почему мы дружим, и сохранит нашу связь.
– Ну, наши подношения всё ещё там, – утешил Том. Поднял Эйлин на ноги, и они вместе спустились с холма.

18. Следы

Сеп распахнул заднюю дверь. Холодные капли дождя оросили босые ноги. Сеп пригнулся, будто так меньше вымокнет, и пошёл в сад.
– Вы что здесь забыли? – шёпотом спросил он.
– Ты со страху чуть не обделался, – разулыбался Аркл. Мокрая прядь прилипла к его лбу.
– Ничего подобного.
– Ага-ага.
Сеп огляделся. Никаких ворон, никакого Барнаби, лишь тени дрогнули, когда вдоль деревьев пробежала лиса.
– Ну а что – стоите тут в темноте посреди ночи, лиц не видно…
– Эй, да кто я такой, чтобы тебя судить, – ответил Аркл. – Но давай начистоту, если б ты не перепугался до чёртиков, то не выскочил бы на улицу в пижаме со Скуби-Ду отмораживать фамильные драгоценности.
Сеп глянул на пижамные штаны и мысленно выругался.
– Они старые, – пояснил он, невольно глянув на Хэдли.
– Никто и не спорит, – отозвался Аркл. – Ты едва задницей не посветил, когда обернулся закрыть дверь.
Лэмб оттолкнула остряка в сторону:
– Что там было у тебя на окне?
Её влажные волосы потяжелели, и Сепу снова пришло на ум, насколько старше остальных выглядит Лэмб. Вся компания стояла под дождём, мрачные и серьёзные, и лунный свет делал их лица похожими на черепа.
– Мне снова приснился тот сон, Сеп, – призналась Хэдли. – Всего на несколько секунд глаза прикрыла, а голос опять начал шептать мои тайны. Расскажи нам, пожалуйста. Сегодня твой черёд – поэтому мы и пришли.
Глаза Лэмб вспыхнули.
– Это был Барнаби, – сказал Сеп, и слова, слетев с губ, превратились в монолит из железа и камня, стали тяжёлыми, неизменными и настоящими; страх вновь просочился в грудь. – Это был Барнаби! Он пришёл ко мне!
– Говорили мы тебе – это всё шкатулка! – прошипела Лэмб, выплёвывая обвинения ему в лицо. – Так и будешь утверждать, что всему виной чёртова комета?
– Нет! – сказал Сеп. Его сердце всё ещё колотилось в груди. – Боже, что происходит?
– Это жертвенник, – тихо произнесла Хэдли.
– Те правила, – продолжила Лэмб, – и кто-то их нарушил. Это единственное объяснение.
– А кто такой Барнаби? – спросил Аркл.
– Чёрт возьми! – воскликнул Мак. – Не помнишь?! Это тот плюшевый мишка, которого Сеп положил в ящик!
– Я должен был это запомнить – так почему не помню? – обеспокоился Аркл.
– И, видимо, он ожил, – сказал Сеп.
– Что он делал? – спросила Лэмб.
Сеп глубоко вздохнул. Впервые в своей жизни он сознавал, что его кровь горячая и течёт вокруг хрупкого скелета, обёрнутого тонкой мягкой кожей. Сеп вспомнил явившегося по его душу хищника и то, как сам среагировал на повисшее в воздухе напряжение. Как животное.
Как добыча.
– Думаю, он пытался меня убить.
– Серьёзно? – не поверила Лэмб.
– Определённо. Я услышал какой-то… шум, когда Барнаби подобрался близко. От этого у меня усилилась зубная боль. И шум был необычный. Я слышал его…
– Кто-нибудь хочет «Монстр Манч»? – перебил Мак.
– В смысле? Ты дал имя своему солитёру? – спросил Аркл.
– Ты следующий, Мак, – напомнила Хэдли. – Ты был последним.
– Чем ты пожертвовал? – спросил Аркл.
Мак скривился, затем нахмурился.
– Своими старыми часами.
– Точно, – кивнула Лэмб. – Ты остановил стрелки, а потом кинул часы в ящик.
Все они на мгновение задумались, каждый вспоминая свою жертву.
– Кто-нибудь хочет признаться, что нарушил правила? – поинтересовалась Лэмб.
Никто не проронил ни слова. Она покачала головой:
– Трусы.
– Откуда мы знаем, что это не ты сама? – спросила Хэдли.
Лэмб обожгла её гневным взглядом.
– Потому что я вам так сказала!
– А мы говорим, что тоже правил не нарушали! Может, это вообще кто-то со стороны?
– Сама подумай, – настаивала Лэмб, – ты знаешь, что я права. Это всё равно что… чувствовать – сейчас пойдёт дождь. Поэтому хватит увиливать, и просто скажите правду!
Дождь лился тонкими прозрачными прутьями, и Сеп оглянулся через плечо, гадая, не увидит ли глаза Барнаби, светящиеся в тени.
Ребята молча слушали дождь.
– Ну и ладно, – сказала Лэмб, глядя на них. – Но нам нужно разобраться с этим дерьмом.
– Как? – спросила Хэдли.
Мак доел чипсы и сунул пакет в карман.
– Когда ты поранился? – хмуро спросила Хэдли.
Мак махнул крепко стянутой рукой и предплечьем.
– На футболе.
Лэмб наклонилась вперёд и прижала палец к груди Сепа. Влажный платок свисал с её запястья.
– Что думаешь, мальчик-гений?
Сеп встретил её взгляд.
– Это же очевидно.
– Правда? – переспросил Аркл, переводя взгляд с одного на другого. – А, ты про космос? Или про Советы?
– Нет, – отрезал Сеп. – Я уже сказал – я ошибался. Ты была права. Каждому являются именно те вещи, которые мы положили в ящик, и это не имеет ничего общего с кометой или ядерными осадками. – Он глубоко вздохнул. – Мы говорим про ящик для жертвоприношений. Если отбросить невозможное, останется только, какой бы невероятной она ни была…
– Правда, – закончила за него Хэдли.
– Боже, ребята, вы бы наделали таких умных детишек, – протянул Аркл.
– Итак? – прошипела Лэмб. – Что делать-то будем? Не цитируй заумную ерунду – скажи, как нам быть?
Мысли Сепа забегали. Правила пришли к нему внезапно, без приглашения. Не было инструкции, что делать в случае беды.
– Исправим всё, что пошло не так, – сказал он. – То есть, если правила были нарушены, мы постараемся им следовать. Раз нельзя идти туда поодиночке и после наступления темноты – пойдём вместе, при дневном свете.
– А потом? – спросил Мак.
– Убедимся, что жертвы там, где мы их оставили, – в ларце.
– А что, если нет? – спросила Хэдли. – В смысле, твой плюшевый мишка явно уже не там.
Сеп задумался.
– Тогда принесём новые жертвы. Отменить нарушенные правила – моя единственная версия, – признался Сеп. – Есть ли смысл?
– Думаю, да, – сказал Мак.
– Ладно, хорошо, – отозвалась Лэмб. – Тогда встречаемся у деревьев позади хоккейной площадки. Затем идём к ящику. Приносите новые жертвы, на случай если старые пропали.
– Стой, мы что, школу прогуляем? – спохватился Сеп. Вода просочилась в последние тёплые уголки его обуви, и ноги стали нещадно мёрзнуть.
Лэмб фыркнула.
– А ты взвесь приоритеты, придурок, – будешь сидеть и убивать время на английском или попытаешься не дать своему медведю тебя убить?
Сеп выдержал её взгляд.
– Пожалуй, разберусь с медведем.
– Увидимся завтра, – подытожила Лэмб, натянула на голову капюшон и зашагала в темноту.
– И я с тобой завтра увижусь, – подхватил Аркл. – Ой, ну разве не здорово? Мы снова банда! Сможем ходить в походы, устраивать пикники и…
– Заткнись! – крикнула Лэмб из-за изгороди.
– Спокойной ночи, Сеп, – прошептала Хэдли и ускользнула. Мак следовал за ней по пятам.
Сеп стоял под дождём и смотрел, как они уходят; их фигуры таяли в бледном пятне кухонного света, шум шагов быстро покинул пределы досягаемости его ушей.
– Спокойной ночи, – сказал Сеп.
Он снова остался один, в тишине синего сада. Ночь лизнула кожу холодным языком.
А может, друзья и вовсе не приходили? Может, всё это – их слова, озарённые луной лица – ему только привиделось? Сеп посмотрел вниз.
Четыре пары следов отпечатались в грязи, носками в его сторону, – а пространство между ними размером и формой напоминало ящик для жертвоприношений.
Сеп вернулся домой, прошёл мимо комнаты мамы, слушая её похрапывание, и, прежде чем залезть в свою кровать, взял с собой плеер. Долгое время просто лежал в темноте, стискивал ноющий зуб и наблюдал, как на шторах пляшут тени.

-1. Выбор: 1982

– Это ты, Сеп?
Из гостиной выглянула мама. Её волосы ещё не совсем отросли, но с каждым днём становились всё пушистее. Сепу нравилось их гладить. Они окружали мамину голову золотым ореолом, и она улыбнулась ему, туже затягивая халат на талии.
– Ага. Я тебя разбудил?
Она сначала отмахнулась, мол, глупости какие, а потом всё-таки зевнула.
– Прости, мам.
– Всё в порядке. Химиотерапия так выматывает. Всё время засыпаю. Где ты сегодня был? Опять в лесу?
– Сначала пошли на пляж, а теперь идём в лес.
– Уже почти время обеда, – напомнила она, приподняв тонкую бровь.
– Знаю, мы ненадолго. Я просто сказал остальным, что…
– «Остальным», – повторила мама. – Тебе нравятся эти ребята, да? Даррен кажется хорошим мальчиком, пусть он и немного… – она поискала подходящее слово, – пожароопасный.
– Ему нравится сжигать вещи, – объяснил Сеп. – А мне – нет, – быстро добавил он.
– Что ж, однажды я вернусь на работу, и если когда-нибудь увижу, что он опять играется с аэрозолем, то надену на него наручники – так ему и передай.
Сеп остановился на полпути вверх по лестнице. Снаружи пошёл «слепой» дождь, и хлыст воды ударил в окно.
– Ты собираешься вернуться на работу? – переспросил он.
– Только когда закончу лечение. Сеп, мы уже это обсуждали – нужно выплачивать ипотеку. И я сама хочу назад; так давно не арестовывала пьяных драчунов, что успела соскучиться.
– Но я же работаю.
Она засмеялась и прислонилась к перилам.
– И я это ценю. Но упаковывать чипсы по субботам мало, мой отважный мальчик.
Мама вдруг схватилась за бок и медленно моргнула.
– Пойду снова прилягу, – осторожно сказала она. – Если буду спать, когда вернёшься, то можешь…
– Я себе что-нибудь сделаю.
– Хорошо, – улыбнулась она ему. – Зачем ты вернулся, если опять идёшь в лес?
– Мне нужно кое-что найти. Что-то… важное для меня. Своего рода залог дружбы.
Мама снова улыбнулась, ушла обратно в гостиную, и её шаги постепенно заглушил шум идущего по телевизору фильма.
И если Сеп полез под свою кровать за вещью, которую сразу определил как жертву – вещью, которую принёс маме перед тем, как она вернулась домой из больницы, вещью, что сидела рядом с мамой, когда дыхание с хрипом вырывалось из её груди, – другие беспорядочно перекапывали сокровища своего детства, распахивали шкафы и вытаскивали ящики.
Время медленно кружилось вокруг ребят.
Хэдли пролистала страницы дневника, который больше не хотела видеть, – книжицы, наполненной печальными секретами. Она повернула маленький ключик, которым скреплялись твёрдые кожаные чехлы, проследила, как он кружится в сливе унитаза, закрыла глаза и пожелала, чтобы его съели крабы.
Аркл с шипением выдохнул сквозь стиснутые зубы, держа в руках обугленных стрекоз. Как раз перед тем, как их найти, он сжёг табель успеваемости. Арклу до сих пор было ужасно стыдно: пламя развернуло табель, выставив напоказ доказательства глупости хозяина, – и другие ребята отвели глаза, чтобы избавить друга от смущения.
Лэмб расчесала волосы, вспоминая, как мать смотрелась в зеркало на комоде. В спальне всё ещё пахло ею: её духами, её одеждой, кожей её туфель и сумок, набитых в слишком маленький шкаф. Лэмб посмотрела на себя, провела рукой по линии подбородка, затем подошла к нижнему ящику комода, схватила платок, повязала его вокруг гипса и достала небольшое черепаховое зеркальце, которое мама обещала ей отдать. Оно так нравилось Лэмб в детстве.
Мак сидел на краю своей кровати, наблюдая, как секундная стрелка часов медленно ползёт по кругу, и желая, чтобы та остановилась: чтобы конец лета никогда не наступил, чтобы они всегда оставались такими, как сейчас.
Рука Сепа нащупала что-то мягкое и пушистое со шнурком посередине.
Он вытащил Барнаби из клочьев пыли за комиксами и настольными играми, посмотрел на неизменно улыбающуюся мордочку и сжал медвежонка, пока не заболели пальцы.

19. Истина

Дэниелс, чей ирокез давно потерял форму из-за пота, сидел на краю кровати, и страх горел внутри его, точно раскалённая жаровня. Он методично чистил винтовку промасленной тряпкой и пытался отвлечься от рези в животе, слушая песню ткани о сталь.
Его разорванное ухо болезненно пульсировало, жар проникал в голову и блокировал звуки, а мозг словно нагрелся и зудел. Наверное, если сейчас приложить лёд, тот просто растает на коже. А если просверлить череп, то пар с шипением вырвется наружу.
Перед глазами плясало лицо Сепа.
Дэниелс почесал ухо и продолжил чистить ружьё, стараясь не обращать внимания на ворона у окна. Но тот упрямо постучал по стеклу. В глазнице твари застряла дробина.
Дэниелс услышал в своей голове голос, что безжалостно шептал самые страшные, самые ядовитые слова.
Правду о нём. О том, кто он есть.
Дэниелс заплакал. Сначала неохотно, а потом истерично, уткнувшись лицом в подушку, пока стыд наполнял тело, точно грязное масло.
Птица взъерошила сверкающие перья, и хулиган обмочился на матрас.
– Дэниелс не промахивается, – прошептал он, и слёзы текли из его плотно закрытых глаз. – Дэниелс не промахивается.

20. Магуайр

Эйлин Магуайр рассеянно слушала радио, его гул окутывал её бесформенным одеялом. Хотя было далеко за полночь, она ещё не легла спать. Вместо этого Эйлин неподвижно сидела в гостиной, а рядом стоял стул её мужа – пустой, если бы не бледная тень, которая маячила где-то на краю зрения.
Маленькая комнатка была аккуратной и тёплой, расписанной чахоточными цветами, потемневшими от времени, точно старая кровь. Пустой стакан согрелся в руке Магуайр. Она крутила его, наблюдая, как сползают по стеклу сиропообразные струйки алкоголя, и гадала, сможет ли перестать доливать его до того, как в конце концов придёт сон.
Если придёт.
Дождь хлестал в окно. Магуайр глубоко вздохнула и почувствовала – как часто бывало в этой маленькой комнате – странную боль, словно кожа высохла и обтянула кости. Она подумала о школе и драке в коридоре – подумала о Сепе и его сходстве с упрямой умной девушкой, которая училась в школе Хилл Форд более сорока лет назад и так оттуда и не ушла.
Подумала о Шелли Вебстер – уже мёртвой, как Лиззи и Морган. Дочь Шелли немного рассказала по телефону, мол, мать любила задерживаться допоздна и всегда носила длинные волосы. «Это было ужасно», – повторила она ещё раз, прежде чем положить трубку.
Магуайр позволила мыслям течь самим по себе.
Волосы Шелли.
Она крепче сжала стакан.
Из пяти человек, что поклялись у ящика, трое были мертвы: Морган, рак лёгких в 1968 году; Лиззи, сердечный приступ в 1976 году – и всякий раз холодное дыхание смерти овевало затылок Эйлин. И с каждой смертью добавлялась новая ворона. Старая пара уже прилетала прошлой ночью – наблюдала за ней острым, безошибочным взглядом.
Этим утром появилась третья – прямо перед телефонным звонком из Бруклина.
Шелли всегда мечтала об Америке. А теперь умерла – погибла в нью-йоркской подземке.
Магуайр сжала губы, пригладила волосы, встала.
И замерла.
В другом конце гостиной раздался шум. Он доносился из старого кабинета – словно кто-то крошечный царапался и полз по камню.
Эйлин вгляделась в полумрак за лампой.
Снова царапанье.
– Опять птица в дымоходе, – тихо сказала она.
– Возьми кастрюлю, – посоветовала тень её мужа. – Я ловил их кастрюлей.
Скрежет на мгновение прекратился, и Эйлин поймала себя на том, что пятится прочь от двери. Потом невидимый гость заскрёбся снова, быстрее и настойчивее.
Стакан скрипнул в руке.
– Птица может умереть. Вспомни, как там чайка застряла.
– Я помню, – согласилась тень. – Позаботься о ней, милая.
– Чёртовы птицы, – пробормотала Эйлин.
Она пошла на кухню, взяла с подставки небольшую кастрюлю и двинулась по коридору; каждый шаг эхом отдавался в тишине.
Стоило коснуться двери кабинета, и шум стих. Эйлин помедлила, прислушиваясь к голосам дома: стонам камня на ветру, журчанию водостока и стуку дождя. Затем всё же взялась за ручку.
Кабинет когда-то принадлежал её мужу. Она годами туда не заглядывала, дверь распухла и осела в проёме.
Замок поддался.
Магуайр ввалилась в комнату и замерла, слушая темноту. Подняла кастрюлю, щёлкнула выключателем…
Ничего. Лишь безмятежность помещения, что стояло нетронутым под слоем пыли и времени, – однако в животе вдруг поселился острый животный страх.
Лампочка взорвалась дождём стеклянных брызг, и Эйлин вскрикнула.
Ухватившись за стену, она подождала, пока глаза не привыкнут к темноте, а дыхание не успокоится.
Кто-то беззвучно двигался по комнате. Оглушительная тишина почти заглушала невесомые шаги, трепет, который больше чувствуешь, чем слышишь, как грохот поезда под землёй.
А потом снова раздалось царапанье – будто ящерка в скорлупе скребётся, – и сердце подскочило к горлу Эйлин.
Она заставила себя подкрасться к очагу, встала на колени, коснулась каменной плиты и прислушалась, готовая в любой момент сорваться с места. Стояла так, пока не заболели колени, но лишь ветер завывал в трубе, а стук сердца отдавался в костях.
Эйлин надеялась, что всему виной птица – но какой-то инстинкт кричал «нет!».
– Возьму-ка я шест, – сказала Магуайр и сама поразилась, как прозвучал её голос в тишине. Она старалась не думать о застрявшей в дымоходе штуке, только о крючковатой палке, с помощью которой в своё время выудила полуразложившийся труп чайки.
Эйлин встала, сжав кулаки.
Решётка взорвалась облаком сажи. Магуайр отпрянула, ударившись головой о книжный шкаф и разбив вазу, упала на колени и посмотрела на оседающую груду угольной пыли.
Не было ни распростёртых крыльев, ни перьев, ни острых ножек. Сажа слепилась в комок, собралась вокруг чего-то. Но это была не птица.
Эйлин растёрла попавший на зубы песок, затем взялась за ручку кастрюли и попыталась сдуть тёмный порошок.
На камне лежал тёмный пушистый комок длиной не больше фута, маленькие ручки и ножки торчали из него под странными углами.
– Что, во имя Господа?..
Она подняла предмет, стряхнула сажу в камин.
Из-под копоти выглянула грязная мокрая кукла. Её лицо исказил огонь, волосы обгорели. Эйлин смахнула пыль, увидела сморщенную ломаную улыбку и полузакрытые блестящие зелёные глаза.
Сэди. Кукла её детства.
Её жертва.
Тело Сэди покрывала чёрная как сажа тонкая полупрозрачная кожа, туго натянутая и пронизанная тёмными, похожими на паутину венами.
– Что, чёрт возьми…
Лишённые ресниц веки Сэди затрепетали, и голая чёрная голова повернулась к Магуайр.
Та уронила куклу и попыталась крикнуть, но дыхание перехватило, и связки не работали.
Сэди выпрямилась, покачнулась на своих ножках – а затем подошла к хозяйке.
Магуайр завопила.
Вороны сели на подоконник. Эйлин пиналась и боролась, ощущая соль и привкус гниения на коже Сэди, пока маленькие ручки, заострённые огнём, протискивались между её зубами.
Зрение Магуайр затуманилось. Её голова наполнилась вялым жаром, сквозь который стучащие по стеклу клювы ворон казались дождём. Эйлин закрыла глаза, расслабилась…
И как только жизнь в ней почти угасла, куклу сорвало с её лица вспышкой света, кислород наполнил грудь, точно жидкий огонь, – и темнота поглотила несчастную.

21. Кошки

Когда кошки подошли к ящику, было темно. Теперь, перед рассветом, они бродили вокруг, били хвостом и крутили ушами, трогали лапами выроненные игрушки, а зелёные жемчужины их глаз украшали крапинки лунного света. Маленькие тела гудели от напряжения, словно едва сдерживаемый крик, а голодное урчание напоминало рёв буксующей машины.
За ними наблюдали три вороны.
Когда первая кошка рванула вперёд, остальные, вопя, бросились следом. Сотня языков принялась слизывать гниль с камня ящика, пачкая губы и подбородки зелёной слюной.
Когда первая кошка нашла кровь бегуна, то издала сдавленный крик; остальные выпустили когти, оскалили зубы – и несколько животных упало в ящик.
Кровь окрашивала их нетерпеливые морды, они прыгали и вопили, а корни подтащили к ящику крышку и с глухим стуком закрыли его; полоска солнечного света исчезла, и животные оказались в ловушке, куда их приманила малинового цвета струйка.
Оставшиеся снаружи кошки облизывали камень, а яркие вороньи глаза смотрели на них с деревьев.

22. Утро

Сеп проснулся раньше будильника, принял обжигающий душ и выдавил прыщ на подбородке. Всё было совершенно нормально. За исключением того, что ненормальным было абсолютно всё.
Вчера он проснулся в обычном мире: мама здорова, экзамены сданы, заявление в колледж почти готово. Никаких препятствий. Всё, ради чего он столько трудился, получилось.
И что теперь?
Мама снова заболела.
Он собирался прогулять школу вместе с остальными ребятами.
И плюшевый мишка пытался его убить.
Сеп медленно оделся, понюхал свою футболку с Дартом Вейдером, пристегнул к поясу плеер и надел наушники на шею.
Дом сонно мигал, аккуратный и неподвижный в мягком свете зари. Мама лежала в постели и ещё не проснулась. Сеп посмотрел на окна и представил у стекла Барнаби – как его глаза светились, точно зелёные угли.
Неожиданно стало так одиноко. Странно. Сеп годами жил в обществе только собственных мыслей, но вчерашние события потрясли его настолько, что он полез искать номер Аркла в кармане джинсов.
Набрал друга, дождался окончания щелчков, затем положил трубку и пошёл на кухню. Было слишком рано: Аркл наверняка ещё валялся в постели или объедался хлопьями перед телевизором, и будет трудно объяснить утренний звонок миссис Хупер.
Сеп увидел торчащие из-за куста длинные пушистые уши и бросил лисе кусок хлеба в окно. Затем приготовил себе завтрак – тарелку хлопьев с «Охотниками за привидениями» и немного сока – и спрятал ещё один кусок хлеба в школьную сумку.
На коробке с хлопьями была голограмма. Сеп наклонял её туда-сюда, ловя изображённого на ней призрака жёлтыми, синими и красными петлями. Стоило вспомнить, что сегодня ещё отбывать наказание с Дэниелсом, и становилось не по себе. К тому времени, как мама спустилась вниз, Сеп допил сок, а молоко из хлопьев стало тёплым и сочным.
– Доброе утро, – сказала мама; её лицо напоминало неподходящую по размеру маску. – Я не слышала, как ты встал.
– Я рано проснулся.
– Ага, и ешь всякий мусор.
Сеп покрутил ложкой разбухшие хлопья, глядя, как те разваливаются.
– Ты в порядке?
Мама включила чайник, затем повернулась и слабо улыбнулась ему.
– Да, – сказала она неуверенно, как будто не расслышала вопрос и ответила наугад.
– Хорошо. Тогда я в школу.
– Так рано? Что случилось?
– Ничего, просто не могу снова опоздать.
Мама глотнула воды из стакана.
– Магуайр? – спросила она.
– Что?
– Я спросила, опять миссис Магуайр?
Сеп кивнул.
– Ловила опаздывающих, ещё когда я в школу ходила, и до сих пор ловит.
Затрещала её полицейская рация. Сеп напряг глухое ухо, пытаясь уловить сквозь статику тот жуткий звук, что явился вместе с Барнаби.
Ничего. И зуб не болел.
– Ты сегодня есть будешь? – спросил Сеп, водя пальцем по узорам на скатерти.
Мама показала ему упаковку печенья.
– Проглочу парочку. Просто живот капризничает, ничего страшного.
Сеп кивнул и отодвинул свою миску. Утреннее солнце падало на коробку с хлопьями под идеальным углом, и призрачная голограмма на боку переливалась всеми цветами радуги.
– Откуда взялся Барнаби? – спросил Сеп.
Мама подняла глаза, держа в зубах имбирное печенье.
– Твой плюшевый мишка? Тебе подарили его, когда ты родился.
– Кто подарил?
Она откусила кусочек печенья и принялась медленно жевать, глядя на сына. Сеп не спускал глаз с призрака на голограмме.
– Не помню. А почему ты спрашиваешь?
– Просто… давно его не видел. Вот и задумался.
Мама откусила ещё кусочек и пощёлкала рацией.
– Барнаби был твоей любимой игрушкой. Ты повсюду его с собой таскал – пока не принёс мне в больницу. А когда меня выписали, куда-то убрал. С тех пор я его не видела. – Она чуть нахмурилась и улыбнулась Сепу. – Честно говоря, я даже обрадовалась – он напоминал мне о болезни. А потом стало стыдно.
– Почему?
– Ты его так любил. И мне было неловко перед тобой. Ну как можно радоваться, когда у ребёнка пропал обожаемый медведь?
– Всё в порядке, – заверил Сеп.
– И правда интересно, где он сейчас, – протянула мама, подходя к раковине и доливая воды в стакан. – Можно было бы выручить немного денег, он же теперь практически антиквариат.
– Он может быть где угодно, – ответил Сеп, глядя в окно и ощущая, как напряжение стягивает внутренности.
– Тебя подбросить? Я сегодня выходная.
– Нет, спасибо, у меня куча времени.
Мама ухватила его за подбородок и повернула лицом к себе.
– Не волнуйся, правда. Я не… я хотела с тобой кое о чём поговорить…
Но Сеп уставился мимо неё, в окно, на больших чёрных птиц, что прыгали по верхушкам деревьев в саду. Он вскочил на ноги.
– Мам, мне пора.
– Что такое? – озадаченно переспросила она, поворачиваясь в ту же сторону.
– Ничего! Всё хорошо. Мне просто надо прийти пораньше. Я…
– Сеп, погоди! Присядь на минутку, надо поговорить. Прости, я только…
Но Сеп уже подбежал к двери, и скрип петель заглушил мамины слова.
Утро выдалось безоблачным и прохладным: над деревьями висело чистое голубое небо, за горами светило солнце. Сеп зажмурился и выдохнул, успокаивая частое сердцебиение.
Затем открыл глаза и увидел их.
Вороны. Вся троица слепо пялилась на дом.
Нет, не на дом.
На него.
А теперь, оказавшись снаружи, Сеп услышал бархатный шелест перьев.
Глухим ухом.
От этого шума кости заскрежетали, как будто суставы забились песком, он распухал, заполнял всю голову, пока не добрался до гнилого зуба. Он закусил губу, прогоняя горячую боль, зажал уши наушниками, включил ленту – Фрэнки, самая середина песни «Два племени», – прибавил громкость и повернулся к птицам спиной.
Лисица сидела на тропинке, склонив голову и крутя ушами, а острая мордашка выражала насторожённость.
Сеп порылся в сумке и протянул кусок хлеба.
Уши хищницы замерли, и лисица переступила лапами.
– Ну же, – позвал Сеп. – Ты всегда берёшь всё, что я тебе даю. Давай, я очень тороплюсь.
Он присел, подложив скейтборд под колено и держа угощение подальше от себя.
Лисица шагнула вперёд; её мускулы сжались так, что лапы едва касались земли.
– Я рад, что остальные вернулись, – к собственному удивлению, признался Сеп. – Но мне всё равно нужно уехать. Я должен. Всегда мечтал жить на материке.
Лисица сделала ещё один шаг и замерла в ожидании, подняв переднюю лапу и готовясь в любую секунду сорваться с места.
– У нас всё получится. Принесём новые жертвы, соблюдём правила. Наверное, этого желает ящик. Может, Барнаби оставит меня в покое.
Лисица бросилась вперёд и выхватила хлеб – и на секунду Сеп ощутил силу животного и тепло его шерсти. Даже успел вытянуть пальцы и погладить грудку лисы.
Та, словно ужаленная, метнулась к деревьям, не выпуская из пасти хлеб.
– И, может быть, мама поправится, – договорил Сеп, глядя ей вслед.
Он ехал на доске до самой школы. Музыка гремела в наушниках, но мысли бурлили в голове. Ровный, пахнущий морем ветер трепал высокие листья, наполняя воздух шипением гремучей змеи.
Стоял прилив, вода подступала к траве, и остров сморщивался, точно севший джемпер.
Сеп поискал взглядом материк, но не смог его увидеть.

23. Пойманные

До звонка оставалось ещё несколько минут, а на детской площадке было полно ребят. Сеп поплёлся мимо них, прочь от школы, к деревьям на краю хоккейного поля, щурясь сквозь солнце и выглядывая, не мелькнут ли где красные шипы ирокеза Дэниелса.
Вместо этого он увидел, как Аркл перекидывает мешок с ноги на ногу. Рядом с ним стояла Лэмб – хоккейная клюшка торчит из-за спины, словно меч воина, а на запястье туго повязан платок.
– Я думала, ты струсишь, – заметила она, щёлкая розовой жвачкой. Её лицо казалось шире, чем вчера, стало более угловатым. Изменились даже глаза – и в них было что-то знакомое. Сеп постарался не смотреть.
– И тебе доброе утро, – отозвался он. – Ты хорошо спал, Даррен?
– В итоге – да, – ответил Аркл, балансируя мешком на носке.
Сеп и Лэмб встретились взглядами.
– С чего я должен был струсить? – спросил он.
– Да брось. Чтобы ты прогуливал уроки? Бегал вместо этого по лесу? Как-то вообще не в твоём духе.
– Когда-то я так делал.
Она скорчила рожицу.
– Ладно, по лесу немного бегал. – Лэмб щёлкнула костяшками. – Жду не дождусь.
– Серьёзно? – переспросил Аркл. – Ой, я тоже. В смысле, это же клёво…
– Не то слово. Как только разберёмся с этим делом, мне больше никогда в жизни не придётся общаться с вами, придурками. А когда я выясню, кто же нарушил правила, то этому человеку будет очень больно.
Аркл послал ей воздушный поцелуй.
– Не обращай внимания на Лэмб. Она бесится, потому что не смогла нормально уложить волосы.
– Это начёс, засранец, – отрезала Лэмб, сунув в рот ещё одну жевательную резинку.
– Тебе удалось заснуть? – спросил Аркл.
– Вроде бы, – ответил Сеп, вытирая пот с лица. – То есть я немного поспал, а мама…
– Что с твоей мамой? – спросила Лэмб.
– Ничего, она в порядке. Она просто… работала допоздна.
– Она снова заболела?
– Нет! – быстро ответил Сеп. – А вы заметили ворон?
– Да! – подтвердил Аркл. – А что с ними такое?
– Прошлой ночью за мной наблюдали трое – часами сидели у меня на подоконнике. И сегодня утром они были возле моего дома. Это всё как-то связано, верно?
Лэмб пожала плечами:
– Я тоже их видела. И что?
– И что? – переспросил Аркл. – Ты что, не смотрела «Птиц»?
– Не-а.
– Ну, вообще-то я тоже… в смысле, фильм-то чёрно-белый. Но это ужастик про птиц! Птицы ненормальные.
– А тебя они напугали? – спросила Лэмб у Сепа.
– Ну, странно всё это. Почему всегда прилетает одно и то же количество? Почему мы все их видим? – Он помолчал, затем добавил: – Кажется, от них у меня зуб болит.
– Зуб? – переспросила Лэмб, сморщив нос. – Как это работает?
– Ума не приложу. Просто знаю, что зубная боль становится намного хуже, когда рядом есть птицы.
– Может, тебе меньше сахара есть, чувак, – заметил Аркл.
– И ещё, – продолжал Сеп. – Прошлой ночью мне снились вороны, залезающие в пустую кожу. – Он попытался сказать, что то была кожа его матери, её чёрные глаза, большие и остекленевшие от обезболивающих, но не смог подобрать слов. – А когда я проснулся, появился Барнаби. И вы тоже.
Лэмб побледнела, затем отвернулась и надула ещё один пузырь.
– Ты ведь не собираешься превратиться в ещё одну Хэдли, правда? – взмолился Аркл, выпустив над головой тонкое облако дыма.
– Что ты имеешь в виду?
– Что ты станешь ещё одним жутким сновидцем. Подожди, вот и она! Давайте спросим её саму: принцесса Лея, вы можете истолковать причудливый сон Септембера?
– Что? – переспросила Хэдли, снимая огромные круглые наушники.
– Сеп присоединился к твоему обществу кошмаров по ночам, – сообщил Аркл.
Хэдли пристально посмотрела на Сепа и принялась обмахиваться. На левой руке у неё была очередная белая перчатка, на этот раз кружевная, без пальцев.
– Что тебе приснилось? – спросила Хэдли.
– Вороны влезают в пустую кожу, в смысле, в оболочку человека, – пояснил он, заливаясь румянцем.
– Ты тоже видела ворон? – спросил Аркл.
Хэдли кивнула.
– Сегодня утром, сидели втроём возле моего дома.
– Всё сходится, – сказал Сеп. Мурашки побежали у него по спине.
– Что сходится? – спросил Мак, присоединяясь к группе.
– Вороны, – ответила Хэдли. – Ты их видел?
– Ага, это такие большие чёрные птицы. А что?
– Мы знаем, как выглядят вороны, придурок, – огрызнулась Лэмб. – Мы про этих конкретных трёх. Они вроде как следят за нами.
– А. Тогда нет.
– Что ты жуёшь? – спросил Аркл.
– Маффин, – невнятно пробормотал Мак.
Аркл покачал головой:
– Может, ты и выглядишь как бифштекс в футболке, Золотой Мальчик, но я хочу оказаться рядом, когда у тебя схлопнется метаболизм. БАМ! И ты взорвёшься, как Джабба Хатт. Пока можешь поводить Хэдли на цепи.
– Заткнись! – отрезала та.
Сеп стиснул челюсти.
– Где твой сторож? – с ухмылкой спросил Аркл Мака.
– Ты о ком?
– О Дэниелсе.
Лицо Мака потемнело.
– Говорит, что заболел.
– Правда? – переспросил Сеп. Ему сразу стало легче.
– Сегодня твоя очередь, – напомнила Лэмб, указывая на Мака. – Не волнуешься?
Мак одарил её идеальной квадратной улыбкой.
– Не особо. И раз теперь мы все вместе – мы справимся.
Лэмб закатила глаза.
– Хорошо, все в сборе, поехали. У меня есть для вас сюрприз, слабаки.
– Погоди, – вдруг остановился Сеп.
– Что такое? – спросила Хэдли. – Нам нужно идти – звонок прозвенел; учителя сейчас начнут ловить опоздавших.
– Точно! – рявкнула Лэмб.
– Я забыл принести новую жертву! – признался Сеп. – Я так отвлёкся сегодня утром, что вышел из дома с пустыми руками. Мне нужно вернуться.
Лэмб провела рукой по лицу.
– Хорошо! – прорычала она. – Но тебе придётся бежать туда прямо сейчас, потому что нам нужно успеть добраться до…
– Чего? – перебил Тенч, высунувшись из-за дерева, и солнечный свет ярко подсветил его уши.
– До класса, сэр, – быстро ответил Аркл.
Сеп моргнул.
– Замечательно. Не ожидал обнаружить вас всех… вместе, – запнулся Тенч, хмуро глядя на Сепа. – Пойдёмте, звонок уже прозвенел.
– Но, сэр, мы не можем, – заявила Лэмб, отвесив Арклу подзатыльник, когда директор отвернулся. – Мы должны…
– Что вы имеете в виду? – озадаченно переспросил Тенч. – Уроки начались.
– Но…
– Но что, мисс Ламберт?
Тенч повернулся к ним с бесстрастным широким лицом и широко раскрытыми глазами. Сердце Сепа упало.
– Ничего, – тяжело сказала Лэмб. Затем, когда директор зашагал прочь, повернулась к остальным и прошипела: – Первая же перемена, и все бегом ко мне на ферму.
– Что? – спросил Септембер. – Почему?
– Пойдёмте, ребята, – крикнул Тенч, подгоняя их взмахами своих огромных рук.
Они двинулись за ним, а затем цепочкой направились к боковому входу. Лэмб вошла первой, позволив двери захлопнуться перед носом Сепа. Аркл и Мак последовали за ней, а Сеп остановился придержать дверь для Хэдли.
Глядя через её плечо на далёкий лес, он попытался выдохнуть, чтобы ослаб узел в животе.
– Катастрофа, да? В смысле, только подумай, на что способен этот ящик. Нам нужно добраться туда прямо сейчас.
Она кивнула.
– Надо сбежать на перемене, как и предложила Лэмб.
Хэдли уже собиралась пройти, а Сеп всё пытался придумать, что же сказать, и от отчаяния ляпнул:
– А что ты слушаешь?
– Это сборник, – призналась она, тепло глядя на плеер, словно любимые исполнители махали ей в окошечко. – Флитвуд Мак, Wham! Холл энд Оутс…
– Фу, – не сдержался Сеп.
– Ого, а мы снобы? – вскинула бровь Хэдли.
– Я не собирался… я просто… – покраснел Сеп.
– Мне нравятся Холл и Оутс. Их музыка – словно смесь нью-вейва и соула. Они весёлые и… искренние.
Она посмотрела на него своими глубокими тёплыми глазами. Сеп почувствовал, как все его защитные щиты рухнули, открыл рот, чтобы что-то сказать…
К его удивлению, оттуда вылетело:
– Ты уже видела комету?
– Ага, – кивнула Хэдли. – Это было удивительно. На самом деле после неё я стала воспринимать мир иначе. Понимаешь, насколько мы крошечные, и это заставляет чувствовать себя…
– Незначительным?
Она нахмурилась, затем улыбнулась.
– Нет. Нисколько. Подумай об этом так: ты, Септембер Хоуп, самый умный мальчик в школе. Стоишь здесь, и твоя кожа обновляется, волосы растут, а кровь бежит по венам. Ты вроде как живое чудо…
Сеп поймал себя на том, что подался к Хэдли, и постарался незаметно выпрямиться.
– Подумай об этом, – продолжила она. – Все твои предки избежали автомобильных аварий, войн, болезней и… саблезубых тигров! И у них родились именно те дети, которые нужны, чтобы ты появился на свет, потому что они были твоими бабушкой и дедушкой и прапрапрапрадедушками. Представь, если бы твой древний пращур поскользнулся где-нибудь не вовремя и упал со скалы – всех его детей и детей их детей никогда бы не было.
Она склонила голову набок и посмотрела на небо позади Сепа, представив комету, несущуюся сквозь космос.
– Мы все – маленькие чудеса, – сказала Хэдли, – всё в нас – наши глупые привычки, наши шутки и наши странные лица – собрано на вращающемся шаре, который находится на идеальном расстоянии от Солнца. И вот мы, ты и я, находимся на вершине истории, насчитывающей миллион лет.
Хэдли снова улыбнулась и повернула в вестибюль.
Сеп последовал за ней, гадая, слышит ли она стук его сердца, и пытаясь вспомнить, как дышать.

24. Перемена

В солнечных лучах висела пыль. Класс сидел на своих обычных местах, и Сеп с изумлением понял, как неловко ему находиться отдельно ото всех, как странно было расставаться с Хэдли и остальными ребятами у двери. Он никогда ни с кем не ходил на занятия, никогда не строил планов, что делать после школы. Были только уроки, работа и домашнее задание.
Он покачал головой, почувствовал, как вокруг него привычно установился невидимый барьер, и позволил разуму переключиться в режим восприятия информации.
Миссис Вудбэнк ходила по кабинету.
– Кто-нибудь хочет ответить? Знаю, ещё раннее утро, ну напрягитесь! Вы больше не маленькие дети… – Она выхватила клочок бумаги из протянутой руки. – Опять передаём записки, Стефани? Настолько срочно, что нельзя подождать? «Хочу с ним встретиться КТТС». Что это вообще значит?
– Как только – так сразу, – подсказал Аркл.
– Я не про акроним… так, соберитесь! Напрягите мозги, и хватит вести себя как дети.
Сеп посмотрел на стихотворение. Оно было то же самое, что и в прошлый раз, но маленькие нити и связи исчезли, как будто ужас предыдущей ночи напрочь стёр все мысли в мозгу. Сеп открыл тетрадь и прочитал написанные им слова:
«Жизнь. Рост. Перемена». 
Последнее слово он обводил до тех пор, пока буквы не превратились в толстые блестящие вмятины на странице.
Хэдли снова смотрела на него. На сей раз Сеп на мгновение удержал её взгляд, прежде чем отвернуться.
Хватило, чтобы увидеть её улыбку.
– Мы же вчера его разбирали, – взмолилась миссис Вудбэнк, потирая жёлтые пальцы, словно деньги выпрашивала.
«Не вызывай меня, – мысленно велел ей Сеп. – Спроси кого-нибудь другого. Научи чему-то их, бога ради. Мне и так есть над чем подумать».
– Септембер, – позвала миссис Вудбэнк.
– Сеп-тик, Сеп-тик, Сеп-тик, – запели мальчишки.
Сеп глубоко вздохнул.
– Оно о жизни, росте и переменах.
– Да! – просияла учительница. – Видите? Теперь нам есть от чего оттолкнуться, и эти темы помогут нам понять смысл стихотворения…
Сеп откинулся на спинку стула. Он видел зелёные клубы леса над городом, похожие на плесень в забытой кружке. Скоро они окажутся там впятером, на поляне с ящиком по центру – холодным камнем, из-под которого выбрался Барнаби, проведя годы в темноте.
– Итак, – продолжила миссис Вудбэнк, написав на доске слова Сепа и обведя каждое в кружок.
– Эй, Лэмб, – позвал Манбат. – Что с твоим лицом? Ты себе нос сломала или что?
Мак хлопнул его по руке. Лэмб уставилась перед собой, ничего не говоря.
– Эй, Большая Птица, ты чего, глухотой от Септика заразилась? Я спрашиваю, что…
– Уэйн Брюс, – прошипела миссис Вудбэнк, – я не допущу подобного в своём классе!
– Да, заткнись, засранец, – подхватил Аркл.
Лицо миссис Вудбэнк порозовело.
– Даррен! – крикнула она. – Встань и выйди из класса! Как ты посмел использовать здесь подобные выражения!
– Но Манбат…
– Мне плевать! Мне разбираться с Уэйном, а не тебе. Такому поведению нет оправдания!
– Он заслужил это, мисс, – сказала Лэмб.
– Ага, – отозвался Мак.
Все обернулись. Мак впервые открыл рот на уроке.
– Мачевски? – изумилась миссис Вудбэнк. – Да что на вас всех сегодня нашло?
Аркл поднялся и протиснулся вдоль заднего ряда, стараясь не запнуться о ножки стульев.
– Ты чего, зубастик? – прошептал Манбат. – Запал на Большую Птицу?
Сеп знал, что произойдёт дальше. Не успела учительница выкрикнуть имя Аркла, как тот уже врезал Манбату по носу и повторно занёс кулак. В суматохе Сепа едва не сшибли, но к тому моменту, когда в класс вошёл серолицый мистер Тенч, Вудбэнк уже успела навести порядок.
В комнате пахло адреналином, сердце Сепа стучало. Хэдли подошла к нему, и он придвинулся ближе к ней.
– Ты в порядке? – шёпотом спросил Сеп.
Она кивнула, но тут же попятилась, когда Аркл снова попытался вырваться.
– Отлично, придурок! – воскликнул Манбат; его чёлка опала и перекосилась, из носа текла кровь. – Нас за это накажут!
– Вот и хорошо, – с диким взглядом парировал Аркл.
Но Тенч даже не взглянул на смутьянов. Он быстрым шёпотом поговорил с миссис Вудбэнк и ушёл вместе с Арклом, ненадолго поймав взгляд Сепа по пути к двери.
Сеп посмотрел на Хэдли – она словно балансировала на грани обморока, – затем на Лэмб. Та кивнула.
Что-то было не так.
Вернувшись к своему столу, Сеп выглянул в окно. Город казался ярким и нормальным, но спускавшийся к нему лес, казалось, раздулся, как напряжённый в гневе мускул.
– Ладно, – сказала миссис Вудбэнк, когда все вернулись на свои места и Манбата отвели к медсестре. – Давайте перейдём к чему-нибудь другому, ладно? Мачевски, не могли бы вы открыть окна? Сегодня утром немного душно, так давайте попробуем проветрить.
Учительницу явно обеспокоили слова Тенча. Она то и дело поглядывала в сторону двери.
– «Гамлет», – объявила Вудбэнк, бросая на стол стопку жёлтых книг с порванными и сломанными корешками; некоторые всё ещё были завёрнуты в обои и куски подарочной упаковки. – Думаю, хватит с нас пока стихов. На повестке дня бесцельная, самовлюблённая молодёжь с проблемами отцов и детей. Кто-нибудь хочет почитать вслух? Септембер?
– Простите, мисс?
– Не хотите ли почитать вслух?
– Спасибо, нет, мисс.
Она нахмурилась.
– Что ж, благодарю, – ты будешь нашим Гамлетом, а остальные, пожалуй…
Сеп не стал слушать, кому достались другие роли, даже не открыл свою книгу, лишь смотрел, как шевелится ручка Хэдли, пока та рисует на столе.
– Тогда мы начнём с мисс Ламберт и мистера Эштона в ролях Бернардо и Франциско, – постановила Вудбэнк, снова глядя на дверь и ёрзая. – Мисс Ламберт, на вас ещё ремарки, и попытайтесь выразить своё мнение, народ, – ничто так не портит пьесу, как угрюмое подростковое равнодушие.
Лэмб вздохнула и провела пальцем по странице до начала текста.
Внезапно она сосредоточенно нахмурилась. В комнате стало теплее, даже с открытыми окнами.
Кожа Сепа покрылась мурашками от жара. И в зубе проснулась боль.
Он повернулся к Хэдли. Та уже смотрела на него широко раскрытыми от ужаса глазами.
В классе что-то происходило.
Все это чувствовали, сообразил Сеп, – шум болтовни стал на тон выше, и он в панике стал высматривать, не появится ли где Барнаби.
Лэмб поймала его взгляд. Он кивнул, и она прикусила губу.
– Пожалуйста, начинайте, мисс Ламберт, – приказала миссис Вудбэнк.
Лэмб вздохнула.
– «Вчера я снова его видела, – завела она угрюмым монотонным голосом. – Он такой красивый. Я наблюдала за ним, пока он не закончил тренировку, но он меня не заметил…»
Голова Сепа взорвалась болью – боль прокатилась по уху и челюсти. Осознав, что творится, он ощутил, как внутренности свело.
– Что вы такое читаете? – спросила миссис Вудбэнк, отрываясь от созерцания двери. – Кто-то разрисовал вашу книгу? Ну же, читайте нормальный текст.
Лэмб скривилась и перевернула страницу, проверяя, что же там. Класс последовал её примеру, а Сеп заставил себя посмотреть на Хэдли. Её глаза блестели от слёз.
– «Но он меня не заметил, – продолжила Лэмб. – Я смотрела, как он поднимает небольшие конусы. Его глаза…»
– Стой, – выдавил Сеп сквозь сжатые зубы.
– «…а когда я пришла домой, то снова о нём думала, представляла, как он меня обнимает. Дорогой дневник, кажется, я правда его люблю. Правда. Я люблю Мака! И…»
– Хэдли! – крикнул Сеп, когда та выбежала из класса. – Хэдли! Стой!
– Ох, чёрт, – протянула Лэмб.
– Что вообще происходит? – спросила миссис Вудбэнк, забирая у неё книгу. – Что ты читаешь?
Учительница пролистала страницы – их заполнял паукообразный почерк и ошибки.
– Что вообще происходит? – повторила она.
За Сепом захлопнулась дверь, и класс разразился жестоким язвительным смехом.

25. По следу

Солнце впиталось в листья. Они сияли, бледные и неподвижные в душном воздухе. Поляна кипела от застоявшегося жара, землю устилал ковёр из влажных мёртвых предметов.
Роксбург перенёс вес на другой ботинок. Его старые колени ныли, но он не двигался, только перебирал чётки.
Мухи слетались сюда тысячами, они текли, как вода, укрывая чёрным потоком красную гниющую плоть. Наверху сидели три вороны и смотрели вниз похожими на тёмное стекло глазами, их кости белели сквозь разорванную, обескровленную кожу.
Три.
Роксбург сплюнул. Сначала Морган, потом Лиззи, а теперь и Шелли. Три.
Он повернулся к ларцу и положил руки на ружьё.
Корни толщиной с его запястье вились вокруг ящика для жертвоприношений. Камень был мокрым. Его покрывали красные, чёрные и коричневые разводы. Сгнившие листья вокруг были усыпаны трупами лесных млекопитающих: мясистыми кучками содранной липкой кожи. Время от времени одна из птиц, скрипя крыльями, пролетала через поляну, пробиваясь сквозь столбы солнечного света, и её тень двигалась по камню, как язык, скользящий по пересохшим губам.
Дул ветер. Корень закрутился в воздухе. Окровавленная нога дёрнулась раз, другой – и наконец застыла.
Инстинкты егеря – яркие, звериные – кричали, что надвигается опасность. Он бросил чётки в карман, положил руку на приклад ружья и стал ждать.
Ветер швырял волосы ему в лицо и шевелил мёртвые комки с влажным тошнотворным звуком в каком-то ужасном настойчивом ритме. Пожалуй, можно было даже различить в этом гуле голос, если бы егерь знал, к чему прислушиваться. Над его головой шуршали перьями вороны.
Внутри ящика что-то зашевелилось и хлюпнуло.
Роксбург сунул под губу ещё табака и подумал о прошлой ночи. Без сомнения, то была кукла самой Эйлин – ему никогда не забыть её маленькое обожжённое личико и как от неё несло гнилой землёй.
Кукла пыталась убить хозяйку. Игрушка оказалась настолько сильной, что Роксбургу пришлось навалиться Эйлин на плечи, чтобы её вытащить. И опасность до сих пор не миновала.
Так что он поднялся с первыми лучами солнца и часами следил за ларцом, только чтобы застать очевидное.
Из ящика показалась крохотная ручонка.
И пусть Роксбург ожидал этого, он слишком быстро вдохнул и закашлялся, когда слюна попала в лёгкие.
Собаки начали рычать, и Роксбург потрепал их по холкам.
За первой рукой последовала и другая, а затем и чёрная от копоти голова. Сэди вылезла на поляну. Она была липкой от крови, и на неё быстро слетелись мухи.
«Дурная вещь, – подумал Роксбург, сжимая чётки. – Спаси меня Господь».
Сэди издала вопль, похожий на звук разрываемой плоти. Мухи поднялись с трапезы огромным жужжащим облаком, затем осели и снова начали кормиться.
«Она охотится», – сообразил Роксбург, прикусив язык, когда кукла начала рыскать, водя головой из стороны в сторону, как гончая, что ловит запах.
Тогда из ящика вылезло что-то ещё, что-то белое и тонкое: марионетка на тоненьких ногах. За ней волочились потемневшие от разложения верёвочки.
Ну воть.
Рот егеря наполнился медным привкусом крови. Роксбург узнал свою старую жертву.
Он схватил собак за ошейники и встал, собираясь бежать, прикидывая, какие баррикады построит вокруг своей хижины, – но вдруг потерял равновесие и, споткнувшись, упал к ящику. Егерь закричал, слыша приближающиеся шаги куклы, которым вторил шёпот верёвочек.

26. Хэдли

– Стой! – крикнул Сеп, когда яркая шевелюра Хэдли мелькнула на лестнице, распугав по пути первоклассниц, что тащили стопки учебников.
Он спрыгнул на площадку, оцарапав колени, и перегнулся через перила.
– Хэдли, подожди!
– Оставь меня в покое! – крикнула она через плечо и исчезла за дверями пожарного выхода.
Сеп протиснулся в щель и поймал беглянку. Она уронила голову и тяжело дышала от стыда и гнева.
– Мне жаль, – сказал Сеп.
Она кивнула и спрятала лицо в ладони. Висящее над деревьями солнце запуталось в её волосах.
– Это было и в моём экземпляре. Я всё прочла ещё до того, как Лэмб открыла рот, я хотела остановить её, но… там даже почерк мой.
Хэдли повернулась, тени скрывали её лицо. Сеп вдохнул её запах и ощутил, как сдавило грудь.
А потом заметил, как Хэдли поникла, словно из неё выжали все силы.
– Ты в порядке? – спросил он.
Она кивнула.
– Просто… со вчерашнего дня я такая усталая. Сейчас в классе думала, что в обморок упаду.
– Мы со всем разберёмся – и с твоим дневником, и с Барнаби, и с лицом Лэмб.
Глаза Хэдли расширились.
– Ты тоже заметил?
– Что?
– Лэмб. Какой она стала.
– Ну да. Она явно выглядит иначе. Всё лицо изменилось.
– Она что-нибудь говорила?
Сеп фыркнул.
– Мне? Нет. Она на меня и не смотрит.
– Знаешь, на кого она начинает походить? – спросила Хэдли, оглянувшись.
– На кого?
– На свою маму.
Сепу стало не по себе, когда он вспомнил сильное красивое лицо миссис Ламберт, её глубокие глаза и широкую улыбку; затем подумал, как изменилась Лэмб за последние несколько дней.
– Вот кем она стала, – протянул он. – Лэмб всегда была похожа на отца, и я так давно… не видел её маму. Боже мой, в точности как она, правда?
Хэдли кивнула, затем глубоко вздохнула.
– Кажется, поэтому Лэмб и злится – она расстроена. Она всё время видит в зеркале свою маму. – Хэдли вытерла глаза ладонью и посмотрела на него. – Почему ты пошёл за мной?
– Я просто не хотел, чтобы ты… В классе стало невыносимо, поэтому я побежал за тобой.
– Ты сбежал из класса, не спросив разрешения? Вот уж правда творятся странные вещи.
Он засмеялся, скрестил руки за спиной и посмотрел на свои кроссовки. Сеп и Хэдли стояли между пожарными дверями и спортивной площадкой, громкие голоса в классе перекликались с отрыжкой овец и грохотом тракторов: рокотом островной жизни, которая каким-то образом продолжалась, пока их собственный мир рушился.
– Почему ты в последнее время смотришь на меня? – спросил он.
Она пожала плечами:
– Иногда мне просто нравится смотреть на тебя в классе.
– Что?
– Говорю, иногда мне просто нравится смотреть на тебя в классе, – повторила Хэдли громче в его здоровое ухо.
– А, – отозвался Сеп, чувствуя, как по венам разливается расплавленное олово. – Почему?
– Это помогает мне думать.
– Как?
– Просто… твоё лицо. Когда ты работаешь, оно совершенно проясняется, и это помогает мне сосредоточиться.
Сеп не нашёлся с ответом. Просто стоял и смотрел на её бейсбольные туфли, которые Хэдли разрисовала чернилами.
– Вообще-то я всегда на тебя смотрела. Просто ты наконец заметил.
– А.
Она вздохнула и, склонив голову набок, стала наблюдать, как тень чайки выписывает спирали по траве.
– Нам вернуться?
– Ещё нет. Ещё минутку.
Хэдли села на стену, а Сеп встал рядом с ней.
– Итак, все знают, – сказала она, вытаскивая кусочек мха и кроша камень.
– О чём?
– О моём дневнике… и о том, что мне нравится Мак. Я начала вести записи, когда меня дразнили, а с тех пор прошло четыре года. Я была обычным ребёнком – и принесла дневник в жертву, чтобы он исчез с лица земли.
Сеп почувствовал приступ тошноты и принялся играть кнопками плеера.
Но Хэдли придвинулась к нему ближе – и он отпустил прибор.
– Не важно, что думают люди, – заявил он. – Какая разница?
– Тебе разница есть.
– С чего ты взяла?
– Это очевидно, – ответила Хэдли, – иначе ты бы не ушёл.
Сеп на мгновение задумался.
– Они считают меня придурком, – сказал он в конце концов.
– Да все… всех ненавидят. Это просто школа. Они тебе нравятся?
– Нет.
– Ну и какая тебе разница?
– Я же сказал, я не…
– Но тебе и правда не всё равно. Хотя переживать не из-за чего. Они просто завидуют твоим мозгам. Но это не важно. Меня считают странной, потому что моя мама кореянка, а я сама осветляю волосы. Люди всегда найдут к чему прицепиться, но не нужно от них бегать. Если ты сильный, – продолжила Хэдли, прикрыв глаза, словно уговаривала сама себя, – тебя не смогут задеть, как бы ни старались.
Сеп смотрел, как солнце сияет на её коже, а затем отвернулся, когда она открыла глаза. Он провёл языком по больному зубу, осматривая деревья на предмет любых признаков Барнаби.
– А задеть могут любого, да?
Она кивнула.
– Но это не важно, вот совсем, – творятся вещи намного серьёзнее, чем появление моего старого дневника. Если ящик способен на такое, что ещё он может? Мы действительно можем пострадать.
Она крутила перчатку на левой руке. Сеп заметил ещё одно тёмное пятно на ткани.
– Что случилось?
– Ничего. Просто утром под шину велосипеда попали листья, и я упала. Ничего страшного, я всегда падаю.
И Сеп вспомнил: вот Хэдли упала в каменный бассейн, и в её волосах застряли водоросли; вот Хэдли промазала мимо скамейки в парке и села на землю; однажды ночью, когда они шли домой, Хэдли споткнулась и шмякнулась на руки, хотя спотыкаться было не обо что.
– Ладно, – объявила она, вставая и встряхивая затёкшие ноги. – Давай вернёмся в класс.
– Нам необязательно, – быстро сказал Сеп, – если ты не хочешь… Тебе действительно тем летом нравился Мак?
Она моргнула от неожиданности.
– Ну да. Как, наверное, и большинству девочек… То есть, понимаешь…
– Давай притворимся, что не понимаю.
Хэдли пожала плечами:
– Да все его любили.
– И до сих пор любят? – уточнил Сеп, стараясь говорить спокойно. Он уставился вниз на выкрашенную в белый цвет траву поля.
Хэдли рассмеялась.
– Большинство – да. Как там его Даррен назвал утром? Стейк в футболке? – Глубоко вздохнула, повернулась и пошла к дверям.
– Но ты же вегетарианка, – заметил Сеп.
Она рассмеялась, потом посерьёзнела.
– Ты непременно хочешь уехать с острова?
– Да, – после паузы ответил он. – В смысле, зачем тут оставаться? Неужели ты хочешь застрять здесь навечно?
Хэдли посмотрела поверх его плеча на крохотные магазинчики, облезлые знаки, пятнистые скалы и тонкий серп бледного песка.
– Определённо хочу.
– Серьёзно? Тут же ничего нет. А я хочу стать инженером, строить всякие вещи. Кем ты хочешь стать, когда вырастешь?
Она пожала плечами, затем одарила его улыбкой, от которой земля ушла у Сепа из-под ног.
– Счастливым человеком, – ответила Хэдли и исчезла за дверью.
Прозвенел звонок, извещая о начале урока истории. Сеп немного выждал, затем пошёл следом за Хэдли.

27. Палата номер семь

Где-то поутру они отполировали пол, и теперь солнечный свет отражался на её лице.
Магуайр попыталась повернуть голову, но шею фиксировал толстый поролоновый воротник. Тогда она закрыла глаза, чувствуя, как пульсируют вены на веках. Медсёстры метались вокруг, и она отслеживала их перемещения по скрипу туфель.
Эйлин не помнила ни «Скорую», ни госпиталь. Только как пошла в кабинет мужа, как что-то взорвалось в каминной решётке и… всё. В памяти запечатлелись лишь глубокая гнилая вонь и маленькое уродливое лицо.
И вот она здесь, на жёсткой кровати в палате номер семь, подключённая к аппаратам. Стоило сглотнуть, и горло жгло огнём. Ей дали картонную ванночку, чтобы туда сплёвывать, но Эйлин её вернула. У неё болела голова. Врачи сказали, что скакнуло кровяное давление, но по ощущениям у неё не осталось крови, она как будто опустела.
И устала – так сильно устала.
В конце концов Эйлин задремала; ей снился муж и кастрюли с птицами; безликий ребёнок, говоривший голосом Сепа, и маленькая деревянная марионетка по имени «Ну воть», которая смеялась над несмешными вещами и махала ей крошечными ручонками.
Когда солнце приблизилось к полудню, его блики на полу потускнели, коридор наполнился бледным светом неба, и из уголка рта Эйлин вылилась струйка слюны.
Магуайр открыла глаза.
Было время посещений. Лишь немногие родственники добрались в больницу утром в будний день, но палату согревал тихий шёпот разговоров.
– Хотите чего-нибудь, миссис Магуайр? – спросила медсестра, выставив перед ней поднос.
– Нет, спасибо, дорогая, – ответила Эйлин. Её голос был сухим, шипящим, как шелест мёртвых листьев.
– Вы уверены, что я ничем не могу вам помочь? Может, принести чашку чая?
Магуайр покачала головой и поморщилась.
– Очень горячо, слишком горячо. Это было бы похоже на лаву, – просипела она, сузив глаза от боли. – Можно обычной воды?
– Конечно.
Магуайр посмотрела вслед медсестре.
Затем стиснула зубы от боли в горле, позволила себе закрыть глаза и мысленно перенеслась от больницы к пустым воспоминаниям о прошлой ночи.
Что-то прояснилось.
«Том, – подумала она внезапно. – Том был там, в моём доме».
Кто-то со скрипом подошёл к её кровати.
– Спасибо, дорогая, – сказала Эйлин. – Я так хочу пить, я не могу… Ой!
Маленькая девочка стояла у изножья кровати, заложив руки за спину.
– А ты это сейчас кому? – поинтересовалась малышка.
– Я думала, что говорю с медсестрой. А ты к кому пришла?
– Навещаю бабушку, – театрально махнула рукой девочка. – А что с тобой приключилось?
– Потеряла терпение, – вздохнула Магуайр.
– Чего?
– Плохо себя чувствую. Теперь беги к своей бабушке.
– Хочешь, покажу свою особенную подружку?
Магуайр медленно моргнула.
– А потом ты наконец уйдёшь?
Девочка кивнула.
– Хорошо. Что за подруга?
– Её зовут Джессика.
– И где же эта Джессика? У тебя за спиной?
Девочка снова кивнула, заулыбалась и продемонстрировала потрёпанную тряпичную куклу.
– Она моя любимая…
Магуайр закричала. Она кричала, позабыв про сорванное горло, кричала, даже когда медсёстры вкололи ей успокоительное. Перед дикими красными глазами стояла жуткая картина – явившееся по её душу возмездие, а ноздри наполняла вонь обгоревшей кожи Сэди.

-4. Визит: 1941

Эйлин с третьего раза отозвалась на стук в дверь. На пороге стояла Шелли – голова плотно укутана шалью, рука так и застыла в воздухе.
– Можно войти?
– Уже почти обед, – ответила Эйлин через узкую щель. Затем услышала позади себя лязг тарелок и немного прикрыла дверь, смущённая запахом водянистой капусты из кухни.
– Пожалуйста. Прости за всё, что случилось на прошлой неделе. Я была… я не знала о твоём отце…
– Заходи уже, если собираешься стоять и болтать! – шикнула Эйлин, сверкнув глазами.
Они на цыпочках прокрались в её спальню. Эйлин заметила, что фальшивые карандашные стрелки на задней поверхности ног Шелли кривые, а жидкие чулки легли неровно. Но когда горе-подруга обернулась, Эйлин напустила на себя самое строгое выражение лица.
– Ну, чего ты хочешь?
– Попросить прощения, – повторила Шелли. – Мы – Лиззи, я и Морган – не собирались так грубить. Если бы мы знали о…
– Не говори больше о моём отце, – отрезала Эйлин. – Просто выкладывай, зачем пришла, и отправляйся восвояси.
Шелли надула губы и сжала руки.
– В твоей комнате всегда такой порядок, – сказала она, оглядывая застеленную кровать и аккуратные книжные полки.
– Ближе к сути, – велела Эйлин.
Шелли покраснела и склонила голову. Глаза у неё опухли от слёз. Дрожащими руками она сняла шаль.
Эйлин ахнула и прижала руку ко рту.
– Это началось через пару ночей после того, как мы пошли туда, в лес, – пояснила Шелли. – Я просто расчёсывала волосы после ванны, и… – она подавилась рыданием, – на щётке остались клочья, как будто я колли во время линьки! Я сначала подумала, немцы что-то в воду добавили, но потом пошла к Лиззи, и её волосы были в порядке, только…
– Только что ? – спросила Эйлин, глядя на рябой голый череп Шелли, едва прикрытый пушком.
– Она такая худая! С тех пор, как прокляла тётю, ничего не может есть – только яйца от их кур. Всё остальное поступает из пайка, а это её желудок не держит! Она тает на глазах!
– И ты думаешь, я как-то это устроила?
Шелли не на шутку испугалась.
– Нет! Лиззи думает, что нечаянно прокляла себя, а я… – Она закрыла лицо. – Кажется, и я себя тоже. Мы плохо обошлись с тобой и твоим предложением. Если бы мы знали о…
– Мне не нужна твоя жалость, – быстро сказала Эйлин, затем сморгнула слёзы и отвела руки Шелли от её лица. – Я просто хочу дружить с тобой, так, как дружили до того, как парни и города вскружили тебе голову. Когда мы доверяли друг другу секреты.
Шелли кинулась к подруге и обхватила узкие плечи Эйлин. Та ощутила у щеки голую мягкую кожу.
– Как Морган? – спросила она наконец.
– Он безостановочно кашляет: можно подумать, у него «чёрное лёгкое». Он такой несчастный – из дома почти не выходит. Ты должна помочь нам, Лин.
– Я? А что я могу?
– Ты знала о ящике! Знала, как он работает. Это было…
– Но я вообще ничего не знаю, – поспешно и твёрдо возразила Эйлин. – Я же сказала, что нашла ящик случайно. А когда пришли вести об отце, мне захотелось, чтобы вы все вернулись… и я каким-то образом поняла, как это устроить. Общее подношение друг для друга. Сила любви… это самая мощная вещь, которая у нас остаётся, когда мир разрывается на части. Любовь. Только любовь. Жертвы, принесённые друг ради друга – с любовью. Это всё, что я знаю.
– Но как? Откуда ты знаешь?
– Голос… заговорил со мной, как во сне наяву. Мне сказали эти правила – я их не придумывала! Они просто возникли в голове, как сахарная вата. Как будто мне их подарили.
Глаза Шелли расширились.
– Кто?
Эйлин отвела взгляд.
– Не знаю, – призналась она, снимая с шеи ключ и отпирая дверцу шкафа. – Но теперь… теперь я сомневаюсь, что это был кто-то благожелательно настроенный.
Эйлин открыла дверь и отступила в сторону.
Шелли ахнула, заглушив звук шалью.
– Это же…
– Сэди, – договорила Эйлин, и её грудь сжалась, когда маленькие зелёные глаза не мигая уставились из темноты. – Моя кукла. Моя жертва.
– Но как…
– Несколько ночей назад, – сказала Эйлин. – В ночь перед тем, как марионетка Тома забралась в его окно, и я готова поспорить, через несколько ночей после того, как ты расчесалась… – Она сжала руку Шелли и заговорила быстрее, словно рада была наконец поделиться с кем-то. – Всё происходит по порядку. Я нашла её на крыльце, грязную и мокрую, как будто она выбралась из леса. Я попыталась сжечь её, но смогла лишь растопить лицо и опалить волосы. С тех пор она наблюдает за мной. Я вижу свет её глаз под дверью шкафа. И время от времени он гаснет – всего на секунду. Как будто она моргает.
– Почему? – спросила Шелли с дрожащими руками. – Почему это происходит?
– Потому что мы принесли жертву неправильно: мы нарушили правила ящика, и теперь он злится. Даже на меня и Тома – несмотря на то что мы оставили наши пожертвования, как и должны были.
Лицо Сэди повернулось к ним, и Шелли вскрикнула:
– Закрой его! Закрой, пожалуйста!
Сэди сделала неверный шаг вперёд, и Эйлин захлопнула дверь и повернула ключ, а Шелли снова упала в её объятия.
– Эйлин? – крикнула мать. – Что там за треск? Ты должна накрывать на стол!
– Я иду! Просто подбирала музыку, – крикнула Эйлин, включила радио и наполнила комнату мягкой мелодией Гленна Миллера.
А сама поманила Шелли ближе.
– Нам нужно их вернуть, – прошептала она. – Я думала об этом с тех пор, как появилась Сэди. Нам суждено было оставить пожертвования – значит, ящик требует их назад.
– Я тоже так думаю, – призналась Шелли с широко открытыми глазами. – Я просто… стоит лишь представить, как мы снова идём туда, и я не…
– Ты можешь это сделать! Пойдём все вместе! Поступим так, как и намеревались изначально.
– Хорошо, – сказала Шелли, дрожа, когда подруга вытолкала её за дверь. – Хорошо. Сегодня?
– Да. В четыре у мамы собрание Женской земледельческой армии, так что жди меня за домом, под большим вязом. И забудь про прядь волос, принеси что-нибудь другое – то, что заставляет тебя с радостью вспоминать нашу дружбу.
– Что ты имеешь в виду?
Эйлин прижалась лицом к узкой щели. Солнце стояло высоко и ярко освещало голову Шелли.
– Я думаю… Я думаю, что ящик обладает реальной силой, – призналась Эйлин, – и мы могли бы её позаимствовать. Но это возможно, только если следуешь правилам, и когда мы их нарушили, думаю, он начал… подпитываться плохими чувствами, которые мы испытывали в тот день. Мы позволили ему увидеть наше горе и боль – и наши худшие опасения, – добавила она, легко проводя пальцами по голове Шелли.
Та закрыла глаза и глубоко вздохнула.
– Мы всё исправим, – пообещала Эйлин. – Мы покажем ему, что такое настоящая дружба, отдадим всю свою любовь и сдержим данное друг другу обещание, следуя его чёртовым правилам.
– Да, – всхлипнула Шелли, кивая. – Да, ты права. Я люблю тебя, Лин.
– А я тебя, Шелли Вебстер.
Они улыбнулись друг другу.
– Эйлин! – раздался голос из кухни. – Стол!
– Иди! – сказала Эйлин. – И всё будет хорошо, – добавила она, быстро сжав руку Шелли, прежде чем дверь закрылась. – Мы покажем этой чёртовой штуковине, из какого теста сделаны.

28. Воби

Воби съел на завтрак бутерброд с беконом – пятно кетчупа на его рубашке всё ещё было ярким, как только что пролившаяся кровь, – и неблагоразумно выбрал более светлый, чем обычно, твидовый пиджак; тёмные круги под мышками уже вышли за границы прежних пятен от пота. Очередная сигара покачивалась на его губах, когда он бормотал себе под нос.
Сеп наблюдал, как учитель провёл языком по пальцам, смочив те ровно настолько, чтобы перевернуть газетный лист.
Сеп сидел на этом месте сотни раз и знал обстановку назубок: повсеместный коричневый цвет, жара, пыльный, липкий воздух и учебники; жёлтые стены, на которых висел усатый портрет лорда Китченера и изогнутая карта мира с заштрихованной розовым цветом Британской империей. Ничего нового.
Вот только сегодня Хэдли сидела рядом с ним, и всё было по-другому.
Одноклассники то и дело оглядывались на них и перешёптывались. Сеп сидел прямо, держался застенчиво и насторожённо. Хэдли игнорировала всех – просто рисовала замысловатые узоры на своей папке и время от времени посматривала на Сепа.
Глаза Воби, что напоминали яйца пашот, выглянули поверх первой страницы и исчезли.
– Проблемы, Хоуп? – спросил Воби.
Класс повернулся к Сепу.
– Нет, сэр.
– Тогда есть ли особая причина, по которой вы смотрите в никуда с выражением абсолютной пустоты на своём ничем не примечательном лице?
– Нет, сэр.
– Вы забрали свой учебник у мисс Райт, не так ли?
– Да, сэр.
– И, следовательно, вы по достоинству оценили последствия отмены Хлебных законов?
– Да, сэр.
– Горе вам, если вы лжёте, господин Хоуп; муза экзамена – неумолимая госпожа, и ей не нравится, когда к ней обращаются недостойные.
– Нет, сэр.
– Нет, сэр, – передразнил Стивен, повернувшись на стуле.
– Заткнись, – вместе отрезали Сеп и Хэдли.
Класс ахнул. Стивен нахмурился. Газета опустилась.
– Мастер Хоуп, мисс Андерсон – может быть, господин Стивен Эштон и презренный кретин…
Класс замер в ожидании. Стивен заёрзал на стуле.
Воби облизнул пальцы и поднял газету.
– Но? – подсказал Сеп.
Снова появились жидкие глаза.
– Но что? – спросил Воби.
В дверь постучали. В класс вошёл Аркл. Он улыбнулся Сепу и Хэдли, затем протянул Воби записку.
Учитель посмотрел на него, сведя брови, отчего те стали смахивать на гусеницу.
– Что на вас надето, мастер Хупер?
– Вы про мою футболку? Там написано: «Идём со мной, если хочешь жить», сэр. Это из «Терминатора».
Воби медленно моргнул.
– Или вы имели в виду мой шлем из фольги, сэр?
– Да, – сказал Воби, кивая на остроконечную «шляпу» Аркла.
– Они в большой моде, – сообщил Аркл. – Вам тоже стоит себе такую раздобыть.
– Может быть, завтра, – промямлил Воби, открывая записку.
Сигара выпала из его губ.
Затем он поднялся, положил тяжёлую четырёхпалую руку на плечо Аркла и встал перед классом.
Хэдли встревоженно встрепенулась. Сеп вытянул шею.
Он никогда раньше не видел ног Воби – те всегда прятались за столом или кучей непроверенных домашек. Класс подался вперёд, ожидая чего-то странного – болтающегося придатка или щупалец, усеянных пятнами горчицы.
Но там оказались лишь короткие коренастые ноги пожилого мужчины, чьи колени заметно дрожали.
– Школе только что сообщили, – сказал он, облизывая губы, – что с миссис Магуайр произошло ужасное несчастье…
– Чёрт возьми, – прошептала Хэдли. – Она мертва?
– …На неё напали в её доме поздно ночью, и она остаётся в тяжёлом, но стабильном состоянии в Хилл Форд Дженерал, – прочитал Воби срывающимся голосом. – Поскольку природа нападения остаётся неизвестной, школа будет закрыта до дальнейшего уведомления. Вам предлагается немедленно отправиться домой. Убедитесь, что вы не останетесь одни; идите с друзьями – не разговаривайте ни с кем, кого вы не знаете и кому не доверяете. – Он смял бумагу в руке. – Берегите себя. Собирайте вещи. А теперь ступайте.
Он рухнул на стул, сунул сигару обратно в губы и закурил дрожащими руками. Класс молча смотрел на него и не двигался с места.
– Там ещё одна записка, сэр, – напомнил Аркл.
Воби посмотрел на свой стол.
– О да. – Он развернул бумажку, быстро просмотрел её, затем глянул на Сепа. – Хоуп, вас вызывают к директору. Остальные – по домам. И будьте осторожны.
Класс встал, собрался в ошеломлённом молчании, а затем поплёлся прочь. Никто не бежал, никто не пытался перехватить своих друзей – все просто двигались с жуткой сосредоточенностью.
– Что ему теперь нужно? – спросила Хэдли.
– Не знаю, – ответил Сеп, закидывая сумку на плечо.
Воби дал сигаре разгореться, наблюдая, как нить дыма распускается в воздухе.
– С вами всё в порядке, сэр? – спросил Сеп.
Воби покачал головой, не поднимая глаз.
– Она так много делает для других, – заметил он. – Это ужасно.
Сеп хотел похлопать его по плечу, но замер на полпути и вместо этого сжал руку в кулак.
– Ну зато наказание отбывать не у кого, – сказал Аркл, когда они вышли из комнаты.
– Господи, Даррен! – воскликнула Хэдли.
– Уймись, Молочная Девочка, я шучу. То, что случилось со старой Сорокой, ужасно, правда. И, кстати, классный дневник – как будто Мак до сих пор мало о себе мнил.
Хэдли пнула Аркла по голени, и он усмехнулся.
– Я только что встретил Лэмб в коридоре. Она велела мне передать вам, чтобы вы немедленно тащили свои задницы к ней на ферму.
– Почему на ферму? Может, нам просто пойти в лес? – предложила Хэдли.
– И мне нужно вернуться домой за новым пожертвованием, – напомнил Сеп.
Аркл пожал плечами:
– Я просто передаю сообщение. Она явно безумно хочет добраться до ящика. Буквально на бегу всё сказала.
– И всё?
– О нет, ещё она назвала меня засранцем и отбила мне руку.
Хэдли кивнула.
– А к чему фольга? – спросил Сеп, когда они свернули в главный коридор. Тот был уже пуст, и их шаги эхом разносились по школе.
– Умно, правда? – спросил Аркл. – Тенч дал мне записки для всех учителей, поэтому когда я заскочил домой, то заодно умыкнул фольгу. И кусок теста для печенья.
– Почему?
– Я хотел есть.
– Нет, зачем ты фольгу украл? И почему её носишь?
– Космические лучи, Сепстер. Как ты сказал, астероид…
– Комета, – поправила Хэдли.
– …нас отравляет, да? Но если мы наденем шапки, лучи нам не повредят!
Он наклонил голову, будто модель в конце подиума, и лампы коридора отразились от его головы.
– Даррен, комета тут ни при чём.
– Но ты ж сам сказал! А ты всё про всё знаешь, даже про этот… фотосинтез! И про математику!
– Да, но…
– А ещё эти разговоры про радиацию.
Сеп переглянулся с Хэдли.
– И что ты собираешься делать?
– Я собираюсь спереть один из этих счётчиков из шкафа для научных исследований, чтобы знать, не пытаются ли нас отравить радиацией. Умно, а?
– Счётчик Гейгера? – уточнила Хэдли.
– Да, его, – щёлкнул пальцами Аркл. – Волос думает, я не знаю код от шкафа, а я знаю – он такой же, как от его портфеля.
– Зачем тебе код от научного шкафа? – спросил Сеп.
Аркл тупо посмотрел на него.
– Чтобы добыть магний.

* * *

Они достигли лестничной клетки. Колонна молчаливых детей катилась вниз, раскачиваясь, как пингвины. Несколько человек заговорили, но им не ответили; никто не знал, как реагировать, как скрыть свой страх.
– Эй, смотрите! – крикнул чей-то голос. – Маленькая поклонница Мачевски! «Я его люблю! О, Мак, я люблю его!»
Обернувшись, ребята увидели Манбата с комками окровавленной ваты в носу и Стивена, маячащего позади.
– Отвали, засранец, – отрезал Аркл. – Я тебе уже нос сломал – ты хочешь, чтобы я тебе и рот тоже разбил?
– Теперь Тенч вам покажет, – пригрозил Манбат, проносясь мимо, а Стивен ещё и ударил Сепа плечом. – Может, вы всё ещё будете отбывать наказания, когда… если… закончите школу. Увидимся!
Аркл выругался.
– Нам нужно идти, – напомнила Хэдли. – Лэмб будет ждать нас.
– Сначала мне нужно к Тенчу, – сказал Сеп.
– Я с тобой, Сепстер, – вызвался Аркл. – Мы придём, Молочная Девочка, не бойся.
– Надеюсь. Не хотела бы я на вашем месте злить Лэмб.
Сеп кивнул.
– Не волнуйся, мы скоро пойдём к ящику.
Хэдли коснулась руки Сепа, прежде чем уйти, и между ними проскочила искра.
– Мне страшно, – призналась Хэдли.
– Всё будет хорошо, – заверил Аркл. – В фильмах ужасов днём никогда не происходит ничего плохого, так что у нас куча времени.
– А как насчёт «Сияния»? – успела спросить Хэдли, когда её поглотила толпа.
– Я его не видел, – крикнул Аркл.
Сеп смотрел, как она спускается по лестнице.
– Ты попал, – отметил Аркл, ткнув его под рёбра.
– Что? – переспросил Септембер.
– Говорю, ты попал, – повторил Аркл громче. – Я про Светлячка – она явно к тебе неровно дышит.
– Нет.
– Да. Вы могли бы обсудить периодическую таблицу элементов.
– Заткнись.
– Взяться за руки и перечислить все кости на пальцах.
– Заткнись.
– Тогда, может быть, она захочет оценить твой…
– Даррен, серьёзно – заткнись, – оборвал Сеп, открывая распашные двери. – Насколько серьёзно ты вляпался в неприятности?
– Не особо, учитывая, что устроил драку в классе. Тенч и бровью не повёл. Вся эта шумиха с Магуайр его отвлекла.
Они дошли до кабинета директора. В коридоре стояла пугающая тишина.
– Как думаешь, зачем он меня позвал? – спросил Сеп.
– Да бог его знает. Может, получил новые болотные сапоги и хотел устроить тебе модный показ.
– А Магуайр не на шутку пострадала. Тебе не кажется это странным?
– Что?
– С нами творится вся эта дичь – и вдруг учительница попадает в беду?
Сеп провёл языком по зубу, ожидая вспышки боли.
– Не-а, – пожал плечами Аркл. – Ладно, ты иди, а я добуду счётчик Гоггера…
– Гейгера…
– …ага, а потом подожду тебя здесь.
– Зачем? – спросил Сеп, наполовину обернувшись.
– Ну так… на всякий. Сам знаешь.
– Знаю?
– Ага. Вроде как по дружбе, – объяснил Аркл и принялся играть с зажигалкой.
– Ладно, – ответил Сеп и зашёл в кабинет.

29. Дыши

По пути из школы Хэдли включила кассету «Wham!». Едва затихли последние аккорды «Come On!», как началась «Young Guns (Go For It!)». Рассеяно покручивая колёсико громкости, Хэдли стала пробираться через лес тел.
Лишь вопрос времени, когда все узнают её секреты, ну хоть скоро можно будет пойти к ящику.
Хэдли подавила желание поёжиться. На площадке стояла ужасная жара. Хэдли пробралась к воротам, не поднимая головы: вдруг поблизости окажется кто-то с английского или того хуже…
– Эй ты, уродка!
…Соня.
Мучительница сидела на стене. Лицо Сони обрамляли паршиво завитые кудри, и она так жирно подвела глаза, что тех почти не было видно. Соня махнула Хэдли, мол, сними наушники.
– Слыхала о твоём дневничке, – протянула она, толкнув в бок Шантель. – Дашь почитать? Посмеяться охота.
– Нет.
– Нет? Не смей мне возражать. Я всё ещё могу сделать с тобой что захочу. А ну давай дневник.
Хэдли снова включила музыку и отвернулась. Знакомая забытая паника, которая не давала о себе знать со времён того лета четыре года назад, начала сдавливать внутренности, и мир поплыл в вязком, гиперреалистичном тумане.
– А ну стой! – крикнула Соня, спрыгивая со стены и проталкиваясь следом.
Хэдли добралась до ворот и побежала – мимо родителей, что опирались на капоты машин, мимо автобусов – в лес за школой. Оказавшись среди деревьев, она почувствовала, как сжались лёгкие, нащупала ингалятор, но поскользнулась и попала ногой в лужу липкой грязи.
– Ты не можешь долго бегать! – крикнула Шантель, когда они с Соней подошли к опушке. – А спрячешься – мы тебя услышим!
Хэдли почувствовала, как сжимается грудь; вот бы сейчас наткнуться на Мака или Лэмб – или на Сепа. Сепа, что бросил бы на неё один из тех взглядов, по которому она могла точно определить, о чём он думает, и они бы спрятались в своём собственном маленьком мирке, не говоря ни слова – и не нуждаясь в этом.
Хэдли достала ингалятор, уронила его, наклонилась – и всё утонуло в клубящемся тумане.
Вдалеке мелькнули вьющиеся волосы Сони, и Хэдли снова побежала, бросилась в заросли кустов и подтянула колени к подбородку.
В лесу стало очень тихо, и она услышала отдалённый рокот двигателей с автостоянки. Где-то там было безопасно, и люди не знали никаких тревог.
А Хэдли сидела здесь, точно загнанная в угол крыса, всего в сотне футов от них.
– Ты где, уродка? – пугающе близко прошептала Соня.
Хэдли приоткрыла один глаз и увидела почти рядом большую плоскую ступню. Стоит Соне просто наклониться, и она найдёт свою жертву.
Грудь снова сдавило, лёгкие свело.
Хэдли посмотрела на ингалятор. Если использовать его, шум её выдаст. Если же нет…
– Где ты? – проревела Соня, рассмеялась и постучала палкой по стволу рядом с головой Хэдли.
Несчастная покачнулась: от нехватки воздуха она едва не теряла сознание.
Хэдли снова подумала о Сепе. Представила, как он бережно поддерживает её под спину, подносит ко рту ингалятор и с шипением нажимает поршень. Как долгожданный кислород поступает в вены, а лёгкие болезненно распрямляются.
Ноги Сони остановились.
А потом её перевёрнутое лицо заглянуло в крохотный просвет, куда протиснулась Хэдли, и мучительница вновь ударила палкой по стволу.

30. Посланник

Миссис Сиддики плакала за своим столом, прижимая ко рту носовой платок.
– Заходи, Септембер, он ждёт, – сказала она со слабой улыбкой.
– С вами всё в порядке?
– О да, всё хорошо. Утро выдалось тяжёлым. Мы все очень обеспокоены.
Дверь в кабинет Тенча резко распахнулась, и на пороге появился директор, огромный и измождённый, его обычно розовое лицо выглядело серым и вялым.
– Заходи, Сеп, – позвал он.
Миссис Сиддики высморкалась и кивнула Сепу, когда тот проходил мимо.
В кабинете Тенча за полузадёрнутыми шторами стояла ужасная духота. Директор с пустым лицом сел за стол и принялся с громким жужжанием наматывать леску.
– Садись. Ты слышал о миссис Магуайр?
– Да, сэр. Воб… Мистер Кларк сказал нам.
Тенч кивнул.
– Замечательная женщина и отличный советник. Знаю, вы все её боитесь, но она на самом деле… – Он замолчал и покачал головой. – Знаешь, она очень о тебе беспокоится.
Сеп моргнул.
– Правда?
– Ещё как, – кивнул Тенч. – Она никогда не показывала, какую рекомендацию написала на твою стипендию? Неудивительно, что тебя пригласили подать заявку.
– О, – только и сказал Сеп. У него в голове не укладывались вечные упрёки Магуайр – и то, что она могла столь хорошо о нём отозваться.
– Ну так вот, – продолжил Тенч, – сейчас она в стабильном состоянии, и полиция – на самом деле твоя мама – ведёт расследование. Об этом-то я и хотел поговорить. Твоя мама попросила меня подержать тебя здесь, пока…
– Что? – вскрикнул Сеп. – Почему?
Тенч моргнул от неожиданности, затем посмотрел на кулак Сепа по центру своего стола. Сеп застенчиво отдёрнул руку и снова сел, весь подобравшись и с прямой спиной.
– Итак, – продолжил Тенч, – тебе не с кем идти домой, а гулять одному небезопасно…
– Но у меня есть с кем пойти! Меня ждёт Даррен.
– Хупер?
Сеп кивнул.
Тенч надул щёки и поморщился.
– Я не уверен, что Даррен Хупер – лучший человек, с кем можно проводить время.
– А почему бы и нет? – стиснув зубы, спросил Сеп.
– Во-первых, он на совершенно другом… уровне успеваемости, а во-вторых, он постоянно отбывает наказания. Не говоря уже, какие неприятности Даррен на себя навлёк сегодня утром из-за инцидента в классе миссис Вудбэнк…
– Но там всё начал Манбат. Он это заслужил!
Тенч нахмурился.
– Никакой поступок Уэйна не даёт право…
– И что с того, если Даррен плохо учится в школе?
– Ну… я… твоя мать сказала, что приедет и заберёт тебя, как только сможет. Но поскольку она работает по крайней мере в две смены, тебе, возможно, придётся поужинать у меня дома.
Сеп покачал головой:
– Вы мне не отец.
Тенч уронил катушку на стол.
– Я не пытаюсь им быть, – твёрдо сказал директор. – Но пока твоя мама занята и… плохо себя чувствует…
– Я могу о ней позаботиться, – коротко ответил Сеп. – Могу убирать в доме и готовить ей еду. Я старше, чем был в прошлый раз; вы нам не нужны. Сэр.
– В прошлый раз? – озадаченно переспросил Тенч. – Послушай, тебе не справиться в одиночку, поэтому просто нужно…
Сеп встал.
– Я не один. И я ухожу.
– А теперь послушайте меня, молодой человек, – переменил голос Тенч. – Меньше всего Элеоноре сейчас нужно…
– Последнее, что ей нужно, это вы, – перебил Сеп, пытаясь сдержаться. Он схватился за наушники. – Я могу за ней присмотреть. Сам. А от вас нам ничего не надо.
– Септембер, – сквозь зубы произнёс Тенч, на миг отвернулся, а потом снова обратился к Сепу спокойно и открыто: – Я не пытаюсь притвориться твоим отцом. Лишь забочусь о тебе. В какой-то момент тебе придётся позволить людям любить тебя. Ты не можешь вечно прятаться за книгами.
Сеп скривился.
– Я не…
Тенч сел и снова стал наматывать катушку.
– Оставайся здесь, – сказал он сквозь жужжание. – Так хочет твоя мама. В её состоянии ей ни к чему гоняться за тобой, и теперь, когда один из моих ближайших друзей едва не погиб, просто поверь – у меня есть более насущные проблемы, чем перепады подросткового настроения. Мы всё прояснили?
– Что, даже про рыбалку не поболтаем? – уточнил Сеп.
Тенч с полуулыбкой развёл ладони.
– Просто говорю прямо. Мама тебя любит. Я люблю её – и она любит меня. Понимаешь?
– Да, – сказал Сеп, тяжело сглотнув. Вина начала терзать его своими острыми, тяжёлыми когтями; он подумал, сколько заботы, любви и внимания потребуется его маме, как он утверждал, будто может дать ей всё это, – а сам одновременно прикидывал, как поскорее отсюда уехать.
– Хорошо. Итак, что дальше?
Они пристально посмотрели друг на друга, затем Сеп прошёл мимо миссис Сиддики в прохладный сияющий коридор.

31. Ласточка

Роксбург стоял над искорёженным трупом ласточки. Тот лежал рядом с кострищем в маленьком круге бледных перьев, и над ним кружились мухи. Подцепив тельце остриём ножа, Том увидел, как кровь из единственной раны течёт по его татуированным рукам.
«Воздушка, – подумал он. – Чёртовы дети».
Егерь глубоко вздохнул, моргая от боли в ноге. Ланди жалась к хозяину, дрожа и скаля зубы, и рычала так низко, что вибрация отдавалась сквозь подошвы ботинок.
– Всё в порядке, милая, – заверил Том, всё ещё переводя дух. – Всё хорошо.
Он переложил трубку из одного угла рта в другой, затем вернул обратно. Шаги куклы стихли. Но зло затаилось рядом – птицы на деревьях не пели.
Марионетка укусила Тома, оставив в икроножной мышце тёмную липкую дыру. Просто налетела на бывшего хозяина с невероятной скоростью и вцепилась в него своим маленьким ртом. А когда Бискай бросилась на защиту Роксбурга, зловонное существо укусило её за шею.
Егерь моргнул, попытался сосредоточиться и прижал обмякшее тело собаки к груди, отгоняя мух.
– Это мой лес, – сказал он вслух, выплёвывая кусок табака и смахивая назойливых насекомых, что норовили облепить раны Бискай жужжащими пятнами, роились у самого лица, лезли в глаза и рот.
Роксбург споткнулся и мог бы упасть, если бы не далёкий крик, пронёсшийся сквозь тишину, точно копьё.
Егерь снова побежал; Бискай свободно болталась в его руках, Ланди следовала по пятам за хозяином. Он снова услышал крик и побежал по грязному ущелью, вставив на ходу два патрона в стволы ружья.
Вскинул оружие, готовый наткнуться на старые подношения, марионетку и куклу, но вместо этого обнаружил парня – огромного краснолицего парня с ирокезом; лицо незваного гостя блестело от слёз, он размахивал дробовиком как ненормальный и кричал.

32. Аркл

– Быстрей! – Аркл подпрыгивал от нетерпения, когда Сеп наконец выскочил в коридор. – Ты там… – приятель сверился с часами и потёр синяк на руке, – восемь минут просидел! Лэмб нас убьёт!
– Всё в порядке.
– Ничего не в порядке! До фермы идти и идти, а мы уже сколько времени сегодня потеряли!
– И кто в том виноват? – спросил Сеп, но ускорил шаг. Ребята перепрыгнули последние ступеньки и трусцой побежали через автостоянку. – Добыл счётчик Гейгера?
Аркл показал тяжёлую жёлтую коробку. Из-за большой ручки и круглых циферблатов та напоминала старинный фонарь.
– Плёвое дело.
– И мистер Бейли тебя не видел?
– Нет, его там даже не было. И вот ещё, посмотри. – Аркл достал из кармана пятнистую фотокопию. – Стащил её из его портфеля. Бейли правда не стоит бросать такие вещи без присмотра, – добавил он с серьёзным выражением лица. – Никогда не знаешь, кому они могут попасть в руки.
– Вот уж точно, – ответил Сеп, покосившись на Аркла, и взял смятый листок. – Записка для сотрудников?
– Да, типа совершенно секретно, только для учителей. Судя по всему, Сорока в стабильном состоянии. И угадай, кто, по-видимому, её обнаружил и вызвал полицию? Старый жуткий чудик Том Роксбург. Помнишь его?
– Егерь, что ли?
– Ага – вечно гонял нас со своими собаками… как там их, Манди и Бисквит? Бьюсь об заклад, он на Магуайр и напал. Так что всё в порядке; её несчастный случай не имеет отношения к ящику – просто какой-то маньяк пытался убить нашу учительницу.
– Повезло-то как, – заметил Сеп.
– Ага. А вообще удачно я так заскочил в научный отдел – запалил небольшой магниевый костёр и освободил… мм…
– Улиток?
– Нет, зелёные такие. Их ещё французы едят.
– Лягушек для вскрытия?
– Точно, лягушки! – сказал Аркл. – Господи, что с моей головой. Я всё забываю.
Когда они вышли на дорогу, Сеп посмотрел на залив. Высокий белый прибой с шипением разбивался о скалы. Отсюда крабов не разглядеть, но они точно были там: толпились у берега, перелезали друг через друга и разминали клешни.
Он вздрогнул, вспомнив случай на пляже.
Аркл пошёл вверх на холм.
– Мне ещё нужно домой, помнишь? – крикнул ему Сеп, заворачивая к своему дому.
– Нееееет, нет, нет, нет, – взмолился Аркл, потянув друга за рукав. – Мы идём на ферму Лэмб. Тогда ни на кого не будут кричать. Или бить.
– Отпусти! Я забыл взять новую жертву – мне нужно что-то прихватить!
– Просто возьми что-нибудь из дома Лэмб, – умолял Аркл. – Одного из её плюшевых мишек – наверное, у неё их целая гора.
Сеп на мгновение задумался. Они с мамой никогда не спорили, но несколько раз она была им… разочарована. Сеп представил, как мать придёт и застанет сына дома после их разговора с Тенчем.
Затем представил, как окажется там один, когда вернётся Барнаби.
– Хорошо, – сказал он. – Пошли.
– Слава богу! – выдохнул Аркл с заметным облегчением. Он двинулся вперёд быстрыми резкими шагами.
Сеп осмотрел улицы в поисках следов Барнаби и провёл языком по зубам.
– Ты сегодня видел своих стрекоз?
– О нет, в основном они приходят ночью. Пока не стемнеет, я в порядке. Да и не думаю, что они вообще настоящие, – я их просто слышу. Когда лежу в постели, они трещат под ухом – ну знаешь, как когда муха пролетает.
Сеп повернул голову.
– Иногда знаю, – заметил он.
Аркл покраснел.
– Вот дерьмо. Я не хотел, в смысле…
– Шучу, – успокоил его Сеп.
Аркл широко и мягко улыбнулся другу.
– Что вообще сказал Тенч?
– Ничего особенного.
– Да брось, выкладывай.
– Сказал, у тебя большие проблемы из-за того, что ты ударил Манбата.
– Пфф, поживём – увидим. А если серьёзно, ты бы не вылетел из кабинета, как ошпаренный кот, если бы вы обсуждали только школу. Что случилось?
Сеп быстро взглянул на приятеля.
– Он хотел, чтобы я оставался с ним, пока мама не придёт за мной. И мне бы пришлось есть в его доме.
«Потому что у меня нет друзей», – мысленно добавил он.
Аркл затянулся сигаретой.
– Вот дерьмо, – сказал он, ухмыляясь. – Теперь она передаёт через него сообщения? Похоже, у тебя новый папа.
Сеп скрипнул зубами.
– Я знал, что нельзя тебе рассказывать.
– Я шучу! – заверил Аркл, трусцой догоняя Сепа, когда они свернули на просёлочную дорогу. – Но, чёрт возьми, всё серьёзно, да?
– Ага. Если она снова заболеет, Тенч – последнее, что ей нужно. В смысле, Тенч .
Аркл скривился, затем выпустил тонкую струйку дыма.
– Ну, мне он не нравится, но я не твоя мама. Может, Тенч – тайная мечта всех сорокалетних женщин.
Сеп аж отпрянул.
– Ну что за дела, чувак?
Аркл рассмеялся.
– Я просто к тому, что ты смотришь на всё только со своей колокольни, понимаешь? Для твоей мамы это парень примерно её возраста, с хорошей работой и не полный придурок.
Сеп до сих пор не мог подобрать челюсть.
– Тенч? – повторил он. – Тенч?!
– Ты такой недальновидный, – заметил Аркл.
– Да неужели? Как бы тебе понравилось, если бы он начал встречаться с твоей мамой? Было бы это…
– Эй, полегче, – нахмурился Аркл. – Не надо притягивать сюда мою мамочку. Моя мамочка святая дева – а перед тобой стоит результат непорочного зачатия. Слушай, вроде у Тенча и твоей мамы всё серьёзно, но ты уедешь на материк, так чего тебе беспокоиться?
– Пожалуй.
Сеп вынул из кармана леденец, который дал ему Мак.
– Хочешь?
Аркл покачал головой, затем сверкнул массивными резцами.
– От них вроде зубы портятся.
– Знаю. У меня жутко болит зуб; приходится сосать.
Аркл ухмыльнулся.
– Почему ты ешь леденец, если так его ненавидишь?
– В смысле?
– Ну он же практически символ Хилл Форда. На нём даже имя города написано.
Сеп сунул зазубренный кусок леденца в карман.
– Это просто моя любимая конфета.
Интересно, что можно было бы увидеть в Сепе, если разорвать его сейчас надвое? Он чувствовал, как внутри кипит хаос из всего, что произошло за последние сутки: мама, ящик, Барнаби, вороны, Дэниелс, шум в глухом ухе – каждый эпизод старался вырваться на поверхность, словно тонущая крыса.
– Вот он, замок Ламберт, – провозгласил Аркл, переступая через корни деревьев.
Фермерский дом был ещё далеко, но ребята уже видели его большую красную дверь и порхающие, точно призраки, занавески на открытых окнах. Сладость летних цветов окутывала всё густыми пьянящими волнами.
– Мне здесь нравится, – продолжил Аркл, оглядываясь, пока они бежали к дому. – Почему ты хочешь уехать?
Сеп пожал плечами:
– Мама говорит, что у меня всегда ноги чесались.
– У меня тоже чешутся! Моя мама сыпет мне в носки специальную пудру. Но зачем кому-то уезжать отсюда? Хилл Форд классный.
– Я хочу хорошую работу.
– Ага, – нерешительно протянул Аркл. – Раньше я думал, что смогу чем-нибудь заняться в больнице, но я ни на что не годен.
– Ты мог бы стать волонтёром, – подсказал Сеп.
Аркл скривился.
– Какой от этого прок? Ну, кроме помощи больным. Нет, меня никуда не возьмут. Я не шутил, когда сказал, что заснул на экзамене по математике. Сам не думал, что настолько тупой. И становлюсь только хуже.
– Как такое возможно? – спросил Сеп.
Аркл зыркнул на него.
– Я не это имел в виду, – быстро поправился Сеп. – Я хотел сказать, как такое могло случиться?
– Не знаю, но я и правда тупею. Только что не мог вспомнить, как зовут лягушку. Лягушку! Иногда в классе я действительно улавливаю, чему меня пытаются научить, словно маленькие ниточки образуются в моей голове, и я пытаюсь схватить их – но они просто ускользают, и в последние дни это происходит всё чаще и чаще. Ты когда-нибудь пробовал удержать рыбу? Рыбы – те ещё ублюдки, как и этот… чувак. С треугольником.
– Пифагор?
– Он самый, – щёлкнул пальцами Аркл.
– Пифагор сволочь?
– Скользкий гад.
Аркл начал карабкаться через ворота в конце длинной подъездной дорожки. Он посмотрел на часы.
– Похоже, мы и правда успеваем. Но если она заведётся, виноват ты, хорошо? Скажем, ты схлопотал выговор, но тебя взяли на поруки. Звучит круто.
– Но это же неправда.
Аркл посмотрел сверху вниз с калитки и приподнял брови.
– Хочешь рассказать им, как Тенч планировал ужин при свечах для вас двоих?
Плюхнулся по ту сторону и побежал дальше.
– И то верно, – кивнул Сеп и полез за ним.

33. Таро

Старушка, известная местным как экстрасенс Кристин, помешивала суп, время от времени грохоча коробкой с кошачьими вкусняшками у задней двери.
– Кис-кис-кис, – звала она певучим голосом. – Киса, сюда!
Отвлёкшись, Кристин пролила немного яркой жидкости на линолеум, да так и оставила её там в качестве дополнительного стимула для кошки.
Но суп закипел, а животное не пришло, и Кристин отнесла свой обед в гостиную, разложив на подносе намазанный маслом хлеб и чайные принадлежности.
Её дом был старым и маленьким, послевоенной деревянной трёхкомнатной постройкой, от которой пахло мускатным орехом и гвоздикой. Стены пестрели ловцами снов и перьями, повсюду валялись оккультные безделушки, купленные на распродаже. Всё в комнате было связано с миром, существующим за пределами человеческого взора, за исключением одного: оленьей головы, которую повесил отец Кристин перед самой своей смертью. Так олень и торчал на задней стене над диваном – могучий, с остекленевшим взглядом, а его рога переливались серебром развешанных там амулетов и тотемов.
Кристин включила телевизор и села под оленем, поставив поднос себе на колени.
– Ну вот, опять, – вздохнула она, когда на экране появился «белый шум».
Старушка встала, пересекла комнату и глухо щёлкнула выключателем. Затем снова примостилась на диване и подула на суп.
– Что это…
На сиденье что-то было. Она приподняла ногу, ощупала ягодицы и ткань дивана.
Поверхность словно отсырела – впрочем, чему удивляться. Казалось, весь город вспотел от жары.
Она принялась за суп, прихлёбывая из глубокой ложки. Серебро над головой звенело, когда по комнате игриво пробегал ветерок.
Кристин потянулась в сторону, взяла карту Таро с вершины колоды на столе и драматическим жестом её открыла.
– Перевёрнутый Мир. Вероятен застой. Расстройство планов на самом финише.
Она открыла следующую карту и посмотрела на фигуру скелета.
– Смерть, – сказала она и высунула язык. – Не дождёшься, парень.
Старушка глотнула ещё супа, на этот раз обмакнув в него хлеб и дав тому пропитаться.
Снаружи завелась бензиновая газонокосилка – соседский мальчик Броди зарабатывал деньги. Кристин закатила глаза, отставила поднос и подошла к окну.
– Я заплачу тебе вдвое больше, только заткнись! – крикнула она и опустила стекло, одновременно заглушая звук и запирая жару в комнате.
Кристин снова села, взяла поднос. И опять почувствовала, как сиденье под ногами намокло.
Она смущённо подскочила, хотя в доме всё равно никого не было.
– Что такое…
Капля упала в углубление на просиженном диване, в центр образовавшегося там небольшого влажного пятна.
Кристин подняла глаза и закричала.
Из мёртвой чёрной пасти оленьей головы капала слюна.
– Нет! – воскликнула старушка и попятилась, когда рога начали раскачиваться, наполняя комнату лязгом металла. – Нет!
Голова принялась биться о стену. Кристин проскочила на кухню и подпёрла дверь стулом, но когда хотела убежать, то поскользнулась на пролитом супе и разбила череп о кухонную столешницу. В глазах потемнело; несчастная так сильно сжала амулеты на шее, что кожа на ладонях лопнула.
Какое-то время её тело лежало на жаре, а снаружи по лужайке с рычанием двигалась газонокосилка. Вскоре послышался звук рухнувших на ковёр рогов и шелест открывающейся кошачьей дверцы.

34. Лэмб

Большая красная дверь открылась, и за ней обнаружилась миссис Бойл, экономка.
– Как дела, миссис Би? – просипел Аркл, ещё не отдышавшись после бега.
Миссис Бойл уставилась на них сквозь большие очки, в которых она походила на сову. Её лицо было широким, красным от солнца и морщинистым от смеха. Сеп хорошо её помнил – экономка заправляла домом с тех пор, как умерла мама Лэмб, и в то памятное лето это лицо вечно маячило над подносами с бутербродами и лимонадом, которыми она угощала ребят.
– Хупер и Хоуп, – произнесла экономка. – Вся банда в сборе.
– Здравствуйте, миссис Бойл, – поздоровался Сеп. – Значит, мы пришли последними?
– Как всегда, – ответила миссис Бойл, натягивая пальто. – Давно вас не видела.
– Школу закрыли из-за того, что случилось с миссис Магуайр, – пояснил Аркл.
Она кивнула и подхватила сумочку.
– Я слышала об этом сегодня утром; ужасное происшествие. Почему у тебя фольга на голове, Хупер?
– Во имя науки, – ответил Аркл.
– Ясно. Как поживает твоя мать?
– Хорошо.
– А как дела в школе?
– Хорошо, – осторожно ответил Аркл.
– Ни в какие неприятности не угодил? Ничего не поджёг?
– Конечно, нет! Ха-ха-ха. – Аркл одними бровями приказал Сепу подыграть.
– Ха-ха-ха, – повторил тот, нахмурившись, и взглянул через плечо миссис Бойл.
Коридор выглядел в точности как прежде, и Сеп вдохнул знакомый аромат: подливка, лёгкие духи миссис Бойл и насыщенный запах сигарет. Словно можно закрыть глаза, снова открыть их и опять стать одиннадцатилетним мальчиком, что ждёт, когда Лэмб сбежит с лестницы и запрыгнет на велосипед.
– А что у вас там? – поинтересовалась миссис Бойл, проходя мимо них во двор.
– Счётчик Гейгера, – ответил Аркл.
– А где ты его взял?
– В школе. Это для… домашнего задания.
– Вы меня за дурочку держите? – возмутилась миссис Бойл. – Ты его украл?
– Конечно, нет! – сказал Аркл. – Ха-ха-ха.
И снова махнул Сепу.
– Ха-ха-ха, – отозвался тот.
– Не понимаю, что смешного, – заметила миссис Бойл. – Не хотела бы я опять идти жаловаться твоей матери, Даррен Хупер, – особенно после того случая в октябре.
– Миссис Би, – сказал Аркл, широко раскрыв невинные глаза, – я же вам тогда сказал, когда я пришёл туда, всё уже горело.
Экономка смерила его строгим взглядом.
– Хм. Что ж, брови у тебя с тех пор отросли. Джонса по дороге сюда не видели?
– А он до сих пор жив? – поразился Сеп.
– Мы надеемся, что да, – отозвалась миссис Бойл, шагая по дорожке. – Его уже пару дней не видно. В жизни есть две неизменных вещи: что солнце встаёт по утрам и что этот кот приходит домой поесть. Поэтому-то нам и тревожно. Ведите себя прилично. Закуски в кухонном шкафчике.
– А что случилось в октябре? – спросил Сеп, глядя ей вслед.
– Ой, да пустяки. Небольшой пожарчик.
– Подожди… тот склад с брусом? Это был ты?!
– Сепстер! Кому говорю – когда я пришёл, всё уже горело.
– Даррен…
– Ха-ха-ха, – отрезал Аркл, проходя в дверь.
Фермерский дом ничуть не изменился. Даже ковёр лежал тот же самый: головокружительный водоворот коричневых и кремовых завитков и проплешина у самой лестницы вроде монашеской тонзуры. Из кухни доносились голоса.
– Боишься? – спросил Сеп.
– Кого – Лэмб?
– Нет, ящика.
– Боже, да, – слабо улыбнулся Аркл. – Едва в штаны не наложил от страха. Может, и наложил, у меня что-то тело онемело. А ты?
– Тоже, – признался Сеп. Интересно, что сейчас делал ящик – и что он натворил за те часы, которые прошли с тех пор, как ребят поймали за пределами школы, за то время, когда они могли остановить проклятие.
Дверь кухни распахнулась, и к мальчикам, сверкая глазами, устремилась растрёпанная Лэмб.
– Где вас черти носили?
– Тенч хотел пригласить Сепа на ужин! – выпалил Аркл, ныряя за буфет.
– Эй! – воскликнул Сеп, вскидывая руки.
– Что? – Лэмб покачала головой. – Не важно, нам пришлось сидеть и притворяться, будто делаем уроки, потому что миссис Бойл всё никак не уходила – она готовила сэндвичи! А я их никак найти не могу!
– Кого? – спросил Сеп.
– Ключи от машины! Папа прячет их, когда уходит из дома…
– Божечки! Мы поедем на тракторе? – оживился Аркл. – Пожалуйста, скажи, что мы поедем на тракторе!
– Ага, всей толпой утрамбуемся в одноместный трактор, – проворчала Лэмб и изловчилась ударить его по руке.
– Ой! Прямо в то же самое… А где сэндвичи?
– Тут, – отозвался Мак, сражаясь с башней из толстых ломтей хлеба.
Лэмб принялась рыться на кухне.
– Нам всё равно до ящика не доехать! – сказал ей в спину Сеп. – Да и разве твой отец скоро не вернётся?
– Нет, – приглушённым голосом ответила Лэмб, – он на аукционе по продаже скота, а потом собирается сходить на концерт рэперов Run-DMC на материке.
– Боже, а мой старик всё ещё слушает Prog Rock, – заметил Аркл. – Твой папа такой классный. Его даже зовут Клинт. Это так круто.
– Сеп прав, Лэмб, – вставила Хэдли. – У тебя нет прав, а теперь повсюду полиция.
Сеп заглянул на кухню и увидел, что Хэдли сидит на своём прежнем месте, в углу большого стола. Улыбнулся – а потом заметил синяк на её щеке.
– Что случилось с твоим лицом?
– Она не хочет говорить, – сообщил Мак с набитым ртом.
Хэдли подвинула чёлку.
– Я сейчас их найду, всегда нахожу, – прокряхтела Лэмб из-за холодильника.
– А он не мог взять ключи с собой? – спросила Хэдли.
– Не мог. Вдруг кому-то из рабочих понадобится фургон. Ключи всегда! должны быть! на месте!
Холодильник продвинулся на три шага в глубь комнаты.
– Нашла? – поинтересовался Мак.
– Нет!
– Лэмб, а у тебя есть что-нибудь выпить?
– Даррен…
– Мне же нужно силы поддерживать!
Пока Лэмб возвращала холодильник на место, Аркл открыл дверцу.
– Ого, у тебя есть «Спайк Стинг»? Боже, это же потрясающе. – Он открыл банку с газировкой, шумно глотнул и от души отрыгнул. – Прямо зубы сахаром покрывает. Лучшая газировка на свете, даже тёплая.
– Надеюсь, ты пожертвование принёс, – сказала Лэмб.
– О да, – похлопал себя по карману Аркл. – Игрушечный солдатик, обожжённый лупой – как и прошлая жертва. А вот Сепстеру надо что-то подобрать.
Лэмб грозно повернулась к Сепу.
– Я же тебя утром предупредил! – воскликнул тот.
– Но…
– Так вот, либо я пошёл бы домой за новым приношением, либо направился бы прямиком сюда. Ты бы как поступила?
– Он же может что-нибудь здесь взять? – предложил Аркл. – Наверняка у тебя найдётся медведь.
– Я похожа на человека, который играется с медведями?
Аркл изучил лицо Лэмб.
– Нет.
– Есть хоть что-нибудь? – взмолился Сеп.
Лэмб глубоко вздохнула и потянула себя за волосы.
– Папа хранит всякий хлам в шкафу в гостиной. Но поспешите! Как только я найду ключи, мы уйдём отсюда.
Сеп оглядел кухню, следуя за Арклом в холл. Было так странно вернуться на место, где они были так счастливы, где висели те же фотографии, плитки и магниты на холодильник. Как и Хэдли, Мак сидел на своём любимом месте – опираясь на большую плиту, закинув ноги на стол.
– Чёрт возьми! – крикнул Аркл из гостиной.
– Что?
– У неё есть «Нинтендо»! – Аркл упал на колени перед телевизором и подул на пластиковый картридж. – Потрясающе.
– Но нам нужно найти…
– Да, да. Дай мне пару минут…
– Даррен…
– Лэмб всё ещё ищет ключи от машины, Сепстер. Расслабься.
– Даррен!
– Ладно, ладно! – огрызнулся Аркл, когда логотип игры выскочил на экране. – Вот…
Он распахнул дверцы шкафа.
– Боже, да у здоровяка Клинта здесь куча мусора… ящик с трофеями… какие-то слайды…
– Просто найди что-нибудь, быстро! – рявкнул Сеп, копаясь в куче старой одежды.
– …походный утюг… о! Идеально. – Аркл снял что-то с верхней полки.
– Что там?
– Плюшевый Чубакка. Господи, старый какой – ещё времён выхода первого фильма.
– По-прежнему в коробке?
– Ага. Зачем такое держать?
– Не знаю. Чтобы потом продать?
– Ха! – выдохнул Аркл, разрывая картонку. – Да кто купит такой хлам?
Он бросил Чубакку Сепу, затем сел на корточки с джойстиком в руках.
– Теперь мы можем поиграть в «Нинтендо», верно? Пока Лэмб не найдёт ключи?
– Полагаю, да, – неохотно признал Сеп.
Из кухни донёсся лязг падающих тарелок, а следом – ругань Лэмб.
– Что за игра?
– «Донки Конг-младший». Однажды я играл в неё у кузена. Чертовски круто. Он пытается спасти своего отца. От Супер Марио, понимаешь?
Сеп посмотрел на маленького персонажа в верхней части экрана.
– Я думал, Марио был героем?
– Нет, только в «Супер Марио Братья» – здесь он плохой парень. Опасный чувак.
На экране Супер Марио как раз выпустил из сумки зубастых тварей с выпученными глазами. Большие пальцы Аркла дёрнулись, и Донки Конг-младший выбрался из зоны досягаемости.
– Я не совсем понимаю суть, – признался Сеп, подходя к окну.
– Что там понимать? – спросил Аркл, открыв рот от напряжения. – Марио портится, пытается убить героя; герой убегает, взбираясь по лианам и верёвкам. Всё.
Сеп выглянул во двор.
Порыв ветра растормошил кусты, и вроде как что-то шевельнулось под листьями. Вокруг фермы росли деревья, и их колышущиеся конечности отбрасывали на траву калейдоскоп света и тени.
Что-то снова двинулось на краю сада – но исчезло прежде, чем Сеп успел что-либо разглядеть.
Он покачал головой. Внезапно в глухом ухе снова раздался шум – звук поднимался вверх, точно волна в морской ракушке, пронизывал челюсть и просачивался в зуб.
– Что это? – спросил Сеп, закрывая глаза.
– Ты о чём?
– Такое… дыхание… – выдавил Сеп, – как если бы ты простудился и тебе нужно сплюнуть. Не слышишь?
Аркл встревожился, отложил джойстик и склонил голову.
– Нет, – признался он, потягивая газировку. – Я ничего не слышу.
Сеп провёл языком по больному зубу. Внезапно тот показался напряжённым и горячим, как готовый лопнуть гнойник.
– Я слышу звук глухим ухом, – сказал Сеп, – и это…
Яркая острая боль прошила центр его головы. Он вскрикнул, схватился за череп и упал на колени.
– Так было в прошлый раз, – прохрипел Сеп. – Когда… Барнаби… пришёл ко мне домой.
– Чёрт, – сказал Аркл, зависая над ним и прыгая с ноги на ногу. – Дерьмо, дерьмо, дерьмо.
Сеп закрыл глаза и сжал голову, ожидая, когда в глазах перестанут мелькать огни. В конце концов боль утихла, и он опустил руки. Ребята посмотрели друг на друга.
– Нам нужно идти, – сказал Сеп. – Сейчас.
– Но Лэмб ещё не…
– Да! – крикнула Лэмб. Она заглянула в комнату, раскачивая на весу мокрые ключи. – Лежали в баке. Надо было заглянуть туда раньше, а так… Господи, что с тобой?
– Ухо Сепа так же странно себя ведёт, как когда медвежонок пришёл к нему домой, – сообщил Аркл, хлопая руками. – Он говорит, что нам нужно идти. Прямо сейчас!
– Ага, хорошо, вот и я это предлагаю. Тогда пошли!
Лэмб помогла поднять Сепа с пола, и он с трудом встал на ноги.
– Это ящик. Типа… его голос или что-то вроде того. Я его слышу.
– Что он говорит? – спросил Аркл.
– Не знаю. Похоже на… животный звук. Как рычание.
Лэмб заглянула в кухню, обнимая Сепа за плечи.
– Всё, пошли! – крикнула она.
– Сеп! – испугалась Хэдли.
– Сепстер в порядке, Молочная Девочка, – успокоил Аркл. – Он просто… кх!
Он перегнулся через кухонный стол и схватился за горло.
– Даррен! – крикнул Сеп, у него снова взвыл зуб. Он обнял Аркла поперёк груди. – Что с тобой?
– А-а-а-кх! – подавился тот. Он покраснел, затем стал багровым, его глаза заслезились. Аркл вцепился в руку Сепа и притянул его так близко, что Сеп смог почувствовать жаркое дыхание друга на щеке.
– Господи, что с тобой? – крикнул Сеп, хлопая Аркла по спине. – Скажи что-нибудь!
Аркл открыл рот, и его стошнило. Сеп приготовился к брызгам рвоты, но из рта Аркла высунулась маленькая обожжённая нога, сухая и чёрная – предплюсна и большая берцовая кость, подумал Сеп, его испуганный разум выдернул слова с невозмутимых страниц затхлого учебника, – а затем и остальная часть стрекозы последовала на столешницу – скелет мёртвого насекомого, опалённая до сажи грудная клетка и крылья, превращённые огнём в хрупкие, сверкающие пузыри.
– Ааакх, ааакх, о боже, – давился Аркл, и слюна тянулась из его рта толстыми нитками. – Оно порезало мне губы. Боже, Сеп, оно поре… акх!
Он снова содрогнулся и выплюнул ещё одно насекомое, затем ещё и ещё; все стрекозы были такими же обгоревшими, как самая первая, и пахли кострами, углём и жаром.
– Боже, Даррен, – ахнула Лэмб, пока Сеп растирал бедняге спину. – Я… Господи боже.
Аркл склонился над мокрой кучкой извергнутых стрекоз; на губах остались крапинки чёрного панциря. Он поднял покрасневшие глаза и выдал:
– Слава богу, на мне была шапочка из фольги.
Сердце Сепа колотилось. Он чувствовал головокружение и жар.
– Хочешь пить? – спросил Сеп.
Аркл кивнул и с жадностью набросился на газировку. Затем залез в рот большим и указательным пальцами и вытянул маленькую чёрную дугу размером и формой с обрезанный ноготь.
– Колется, – объяснил он, а затем его по-настоящему вырвало.
– Мой стол! – воскликнула Лэмб.
Что-то промелькнуло за кухонным окном.
– Нам нужно идти, – сказал Сеп. – Думаю, Барнаби снаружи.
– …прямо посреди… это же антиквариат…
– Лэмб!
– Ладно, – с зелёным лицом сказал Аркл, складывая промокших стрекоз в пластиковый пакет, – это будет моя новая жертва. Пусть ящик их обратно и получит.
Все четверо собрались в коридоре, выстроившись за Лэмб.
– Просто следуйте за мной, – велела она. – Пикап у сарая. Я открою двери как можно быстрее. Готовы?
– Ага, – сказал Сеп.
Остальные кивнули.
– Бежим! – крикнула Лэмб, распахивая дверь.
Едва оказавшись снаружи, Сеп упал на тропу, и в его глухом ухе раздался вопль, от которого невидимое сверло пронзило пульпу больного зуба. С огромным усилием, борясь с болью, он поднял голову – и увидел Барнаби, стоящего на садовой стене; влажный мех блестел на солнце, как слизняк, глаза светились зелёным, маленький ротик всё так же изгибался в улыбке.
– Жуть! – закричал Аркл, схватил Сепа под мышки и почти понёс к грузовику.
Барнаби спрыгнул со стены и пошёл по неровной земле, мягкие ноги слегка прогибались под его весом.
– Бежим! Бежим! Бежим! – кричал Аркл, и Сеп заорал, когда Мак схватил его за другую руку.
Лэмб прыгнула в кабину, затем потянулась и открыла другие двери.
– Поторопитесь! – закричала она, заводя мотор.
Не вышло.
– Боже мой, боже мой, боже мой, боже мой, – твердила Хэдли, забираясь с Арклом на заднее сиденье.
Сеп повернулся к Барнаби.
Тот держался всего на пару метров позади, и по мере того, как подбирался ближе, его глаза становились ярче.
Мак вскочил на пассажирское сиденье, Лэмб отчаянно повернула ключ.
– Быстрей! – крикнул Аркл, протягивая руку Сепу.
Когда тот подпрыгнул, мягкие лапы Барнаби схватили его за лодыжку. Сеп подумал, что всё, конец, – но тут Хэдли присоединилась к Арклу, и они вдвоём затащили его в грузовик.
Двигатель ожил.
– Держитесь! – крикнула Лэмб.
Она сорвалась с места; камни вылетели из-под больших колёс, картечью врезались в Барнаби и отбросили его на середину двора.
– Вы его вырубили! – крикнула Хэдли.
Барнаби сел, пристально глядя на них.
– Ох, чёрт, – протянул Аркл, схватив Сепа за руку, а машина, подпрыгивая, понеслась в сторону леса.

Часть 3

35. Баркли и Милах

Марио вымыл руки, тщательно обрабатывая химическим мылом места между пальцами и под ногтями. В операционной стояла жара, воздух под открытым потолочным окном был вялым и густым. Пот блестел на лбу ветеринара и капал с верхней губы.
– Ещё один день, ещё одна собака, – сказал он себе, вытирая лицо рукавом.
Утро уже выдалось насыщенным: череда обычных инъекций и промываний ушей, а потом пришлось провожать в последний путь Баркли, лабрадора миссис Адамчик, от которого вечно пахло сыром. Марио посмотрел на тяжёлый меховой комок, что лежал на тележке под резиновой простынёй.
– Не гоняться тебе больше за палками, друг мой, – сказал он.
Прозвенел колокольчик. Марио быстро вытер руки и вышел в прохладу затенённой стойки регистрации. Полоса солнечного света рассекла комнату пополам, обрамляя маленькую фигуру в тени.
– Здравствуйте? О, это вы, миссис… миссис…
– Хатчисон, – подсказала пожилая женщина.
– Конечно, а как там наш маленький…
– Мистер Милах.
– Мистер Милах, – подхватил Марио, подтягивая к себе список клиентов. – Да, разумеется, он же один из моих любимых… котов?
– Игуан.
– Котов от мира рептилий, – выкрутился Марио. – И как Мистер Милах поживает в этот жаркий солнечный день?
– Он умер, – прорыдала миссис Хатчисон и прижала ко рту платок.
Марио заглянул в ящик: тонкий зелёный хвост безвольно свисал между прутьев решётки. Когда ветеринар увидел, что на игуане пара брюк и шляпа, он точно вспомнил, кто же такая миссис Хатчисон.
– Ах, – сказал он. – Мне жаль. Он был прекрасной ящерицей. Что ж, если вы хотите…
– Нет, вы не понимаете, – перебила миссис Хатчисон, с неожиданной силой хватая Марио за руку. – Он умер вчера, а сегодня… снова двигается.
– Тогда он не умер! – бодро заявил Марио. – Прекрасные новости! С вас за консультацию…
– Но он мёртв! – крикнула миссис Хатчисон, и Марио впервые заметил, насколько плохо она выглядит, какие бледные у неё губы и какие розовые белки глаз. – Он умер вчера днём, я точно знаю, потому что сделала несколько памятных снимков в его любимых костюмах, – а сегодня утром он двигался. Глаза не открывал, но… двигался. Это просто нервы?
– Может быть, может быть, – пробормотал Марио, приподняв хвостик. – Вы пробовали пить травяной чай?
– Не мои нервы! Его! Нервы в его теле или…
– Ну, знаете, это ж не то же, что курица с отрубленной головой. Если ящерица мертва – она и выглядит мёртвой. Можете оставить его здесь на сегодня. Я очень внимательно за ним послежу.
Она кивнула и водрузила ящик на стойку.
– Это всё так огорчительно. Я только свыклась с мыслью… в смысле, он так и не успел надеть костюмчик Чарли Чаплина. Пришлось долго вывязывать маленькие усики и…
– Оставьте его со мной, – сказал Марио, выводя её за плечо. – Я посмотрю, что с ним, и дам вам знать. Может, он в коме? Я проверю, могут ли большие ящерицы впадать в кому.
– Как вы думаете, что происходит? – кивая, спросила миссис Хатчисон сквозь слёзы.
– Понятия не имею, – ответил Марио и заморгал на солнышке, но тут снова звякнул колокольчик. – Я займусь расследованием. А пока до свидания.
Порыв ветра из двери сорвал одно из объявлений, и ветеринар наклонился его поднять. Вот только прикрепить обратно сразу не смог: доска объявлений, где обычно висела пара буклетов о корме для домашних животных, была усеяна рукописными заметками. Практически везде говорилось о пропаже кошки.
Дверь снова открылась.
– Как только смогу, миссис Хатчи, обещаю… о…
– Я принёс своего попугая, – сообщил заплаканный мужчина в комбинезоне.
Марио посмотрел через плечо на посетителя и увидел целую очередь людей, сжимающих клетки и ящики.
– Ах. Минутку, народ, сначала я должен осмотреть это животное. Пожалуйста, пройдите в зону ожидания, и я скоро вас приму.
В помещение набилась толпа, и Марио решил отнести игуану в хирургию.
– Столько мёртвых питомцев, Мистер Милах, и, боюсь, ты не исключение, – произнёс ветеринар, аккуратно поправляя хвост ящерицы. – Такой же мёртвый, как наш приятель мистер Баркли, а он…
Марио застыл на пороге операционной.
Тележка была пуста, резиновая простыня кучей валялась на полу.
Баркли пропал.
Марио присел, разглядывая цепочку влажных следов от лап, а ящик в его руке вдруг стал раскачиваться.

36. Фургон

– Еле ушли, – произнёс Аркл, цепляясь дрожащими руками за подголовник. – Видели, как он бежал? Видели его глаза?
– Да, – тихо ответила Хэдли. – И такое чувство, что до сих пор вижу. Как если на солнце посмотреть.
Все вспомнили глаза Барнаби и поёжились.
– Где ты научилась водить? – спросил Сеп.
– Папа выучил, – отозвалась Лэмб. – Я работала на комбайне с десяти лет. На ферме нужно трудиться. И мне повезло, что я умею водить машину.
– Разве все на острове знают, что это грузовик твоего отца? – спросил Сеп, прежде чем Лэмб успела ответить.
– Они просто машут грузовику, – сказала она. – Не видят, кто внутри.
Сеп заметил, как сильно Лэмб теперь походила на мать. С его места вообще казалось, что за рулём сама миссис Ламберт.
Они ехали по узкой лесной дороге, выложенной битым камнем, и шины оставляли на поверхности следы вроде бороздок на старом стуле. По обе стороны свисали наполненные звуками ветви: кричали птицы, шелестел ветер, блеяли прячущиеся в зарослях козы и пищали белки, текучими стрелами бегая по коре. В пикапе пахло грибами и затхлостью.
– Что вы принесёте в жертву? – спросил Сеп.
– У меня есть ручка с троллем, которой я писала в дневнике, – ответила Хэдли. – Это ближе всего к прошлому подношению.
– Я захватил будильник, – сказал Мак. – Он всё равно сегодня перестал работать.
Аркл поднял пластиковый пакет.
– Рвотные стрекозы. Вы сами всё видели.
– Я взял из дома Лэмб другого медведя, – сказал Сеп.
– А ты, Лэмб? – позвала Хэдли.
– Я тоже кое-что принесу, – проворчала та, поправляя платок на запястье.
Некоторое время ребята ехали молча, наблюдая за проносящимися мимо деревьями и размышляя о том, что им предстоит.
– Я бы с удовольствием водил комбайн, – задумчиво сказал Мак, гоняя во рту жевательную резинку. Желваки на челюсти выпирали, как мячи для гольфа. – В детстве у меня был трактор. Можно было сесть на него и кататься по саду.
– Господи, Золотой Мальчик, какая увлекательная история. Бьюсь об заклад, по ней бы сняли блестящий фильм. Пожалуйста, – Аркл откинулся назад и погладил подбородок, – расскажи мне побольше о своих любимых детских игрушках.
– Ну тебя.
– Нет! – крикнул Аркл, хлопнув его по руке. – Я только что выплюнул гигантских насекомых! И все мы видели, как медведь Сепа бегает при чёртовом свете дня! Это дерьмо становится слишком реальным; хватит болтать о своём проклятом тракторе!
– Я думала, мы прибили Барнаби, когда уезжали, – заметила Хэдли.
Сепу показалось, что она придвинулась к нему ближе, чем того требовало заднее сиденье. Хотя нет, быть того не может.
Они почти приехали. Деревья опустели, и мир стал тихим и неподвижным.
– А он взял и сел – зомби-медведь! – воскликнул Аркл. – Нужно отрезать ему голову или вышибить мозги. Хотя… у него ж нет мозгов. И как же нам тогда его убить?
– Так же, как я убью того, кто нарушил чёртовы правила, но боится признаться, – прорычала Лэмб. – На. Куски. Порву.
– Думаю, должно сработать, – одобрил Аркл. – Никто не хочет сознаться?
– Стойте! – воскликнул Сеп. – А почему это непременно кто-то из нас? Разве не мог посторонний человек найти ящик и забрать подношения? Думаете, нам бы тогда ничего не было?
– Может, ты и прав, – неохотно признала Лэмб, ударила по тормозам, включила заднюю передачу и принялась крутить большой руль.
– Значит, никто из нас не виноват, – довольно подытожил Аркл. – Так, возьмите и наденьте. – И раздал всем по квадрату фольги.
– Ты серьёзно? – спросила Лэмб, свернула свой в комок и кинула в лоб Арклу. – Отвали.
– Я, наверное, тоже воздержусь, Даррен, – сказала Хэдли.
Сеп вернул фольгу Арклу.
– Да, не думаю, что это будет иметь значение. Теперь мы можем исключить влияние кометы.
– Но… – начал Аркл.
Мак вынул изо рта розовый комок жевательной резинки и завернул её в фольгу.
– С тобой всё в порядке? – спросил Сеп.
Мак моргнул.
– Ага, – ответил он, – а что?
– Просто… ты как-то вообще не волнуешься. Происходит столько странного, кажется, что ящик пытается нам навредить. И ты следующий. Почему ты так спокоен?
Мак посмотрел на него без всякого выражения, затем улыбнулся.
– Я волнуюсь. Просто ещё есть хочу.
Лэмб выдернула ключи из зажигания, и большой грузовик резко замолк.
В повисшей тишине Сеп осознал, насколько успокаивал их двигатель, насколько поддерживал звук цивилизации и дома. Без него они внезапно оказались брошены на произвол судьбы за много миль от людей в огромном лесном океане, так, что и не докричаться.
И направлялись прямиком к ящику для жертвоприношений.
Он вытер грязь со своего окна.
– Мы рядом с хижиной егеря?
– Ага, – указала в нужную сторону Лэмб. – Роксбург. Он живёт там, на краю оврага.
– Жуть как боязно, – признался Аркл. – Помните, как туда угодил отряд скаутов и они потом съели друг друга?
– Это глупые страшилки, придурки. Но места здесь опасные, как и сам Роксбург. Нам нужно остерегаться егеря – ящик находится на его земле.
Хэдли наклонилась через Сепа, давя своим весом на его руку.
– О боже, – сказала она. – Он нелюдимый и странный. А ещё сидел в тюрьме.
– Откуда ты знаешь?
– Птицы. У него на руках татуировки в виде ласточек. Явно сидел.
– Тюрьма – это тебе не молодёжный клуб, – возразил Аркл. – Там не проставляют штамп на руку, чтобы ты могла вернуться. Для этого тебе нужно украсть ещё хлеба. Или ещё кого-то убить. Вот, – добавил он, шаря в кармане, – я забыл вам сказать, ребята, у мистера Бейли в портфеле была записка, где говорилось, что именно Роксбург нашёл старую Сороку после нападения.
– Миссис Магуайр знает Роксбурга? – спросила Лэмб.
– По всей видимости, да. Но я считаю, что это он на неё и напал.
– Вот зачем ты это сказал? – возмутился Мак.
Они вышли на полуденный зной; грузовик пощёлкивал, остывая, а солнце превращало тени ребят в диски у их ног. Аркл включил счётчик Гейгера, и тот начал медленно тикать.
– Что он делает? – спросил Мак, вытирая лоб.
– Понятия не имею, – ответил Аркл, скомкав свою шапочку. – Спроси Сепа.
– Зачем ты вообще его притащил? – удивилась Лэмб. – Он нам не поможет.
Аркл постучал костяшкой по циферблату.
– Как знать.
Они ушли в лес, оставив свет позади.
– Раньше было так жарко? – спросил Сеп через несколько минут; его джинсы уже позеленели от повсеместной плесени. – Всё кажется таким тесным. Больно двигаться.
Аркл снял куртку, его голые руки были невероятно бледными. Счётчик продолжал монотонно тикать, и Аркл снова постучал пальцем по циферблату.
– Не думаю.
– Ты такой хилый, – заметила Лэмб, обливаясь по́том.
– Ага, для этого и нужна предсезонная подготовка, – вставил Мак.
– Хорошая реклама, – отозвался Аркл. – Занимайтесь футболом: там вы сможете тусоваться с придурками, бегать и уставать.
– Ты сейчас меня придурком назвал? – уточнил Мак.
Аркл привалился к испещрённому мхом и лишайником стволу и на миг задумался.
– Вроде того. – Он переложил счётчик в другую руку. – Боже, вы только посмотрите на мои кроссовки.
– Да кому какое дело до твоих глупых кроссовок…
– Моих новых кроссовок. Мамочке дело есть. Надо было надеть старые убитые, как умняша Сеп.
– Это моя лучшая пара, – возмутился тот.
– Знаю, чувак, – ухмыльнулся Аркл. – Эй, а что скажешь насчёт того дневника, Макки? Польстило самолюбию?
– Заткнись, – оборвала Хэдли, глянув на Сепа, а Мак покраснел.
Сеп всматривался сквозь грязь и листья, почти не дыша и прислушиваясь к шороху и царапанью существ в кустах. Лес заполонили камни и корни, лужи воняли на жаре, а воздух кишел насекомыми. Он почесал глухое ухо. Опухшие каналы – и гнилой зуб, к которому они вели, – вновь чувствовали себя прекрасно. Интересно, насколько далеко сейчас Барнаби, после того как Лэмб так быстро и так долго их везла?
– Мы почти пришли, – сказала Хэдли и замахала руками, угодив в паутину. – Я не… я плохо себя чувствую.
– Тебе нужно отдохнуть? – забеспокоился Сеп.
Она покачала головой, затем пошла дальше, подчёркнуто выпрямив спину.
– Что делает счётчик Гейгера? – спросил Сеп.
– Отдавливает мне плечо, – ответил Аркл.
– Что он показывает?
Аркл посмотрел на циферблат.
– Понятия не имею.
Сеп наклонился.
– 0,15 микрозиверт в час.
– И что это значит?
– Уровень радиации в норме.
– Но я думал, кто-то обрушил на нас боеголовки?
– Я же сказал, всему виной ящик, – не выдержал Сеп. Он постучал по стеклу и увидел, как игла остановилась на том же самом месте. Зуб снова заболел, и Сеп стиснул челюсти. – Счётчик нам не нужен.
Аркл огляделся.
– Догоняем, – сказал он, и мальчики побежали вперёд, чтобы присоединиться к остальным.
Те стояли на вершине загона и смотрели на ящик со стороны аллеи деревьев. С ветки, точно язычок, свисало тело ласточки, и всюду роились мухи, бесчисленные, громкие и чёрные.
– О боже, – ахнула Хэдли.
Аркл крепко обнял свой счётчик и сумку и уже наполовину развернулся назад, туда, откуда они пришли. Сеп чувствовал, как ящик тянет их к центру поляны, словно крутящаяся сердцевина водоворота.
– Ну и вонь, – тихо произнесла Лэмб и потянула свой платок.
– Мы должны держаться за руки, – сказала Хэдли. – Как в прошлый раз. Мы пойдём в том же порядке, затем возьмёмся за руки и повторим правила.
– Не хочу брать Мака за руку, – заканючил Аркл.
Поляна превратилась в буйство плоти и гнили. Кости мелких млекопитающих валялись между комками травы, а земля стала липкой от следов разложения.
– Боже мой, – протянул Сеп. Груда черепов ухмылялась ему сквозь рваный мех. В голове промелькнули картинки из учебника по биологии, и Сеп сглотнул.
– Это кошки, – сказал он.
– Кошки? – срывающимся голосом переспросила Лэмб. – О, чёрт, как думаете, Джонс тоже там?
– Не знаю, – сказала Хэдли, на секунду коснувшись руки подруги.
Та закусила губу, и Сеп вновь оценил её ястребиный профиль. В желтоватом свете поляны Лэмб как никогда походила на мать.
– Крышка снята, – сказала она дрожащим голосом. – Я же сказала вам, кто-то нарушил правила!
– О боже, – ахнула Хэдли, тяжело сглотнув. – О боже.
Сеп увидел на земле что-то пластиковое и поднял это.
– Откуда здесь кассета? – спросил он.
– Что? – прошипела Лэмб, оглядываясь. – Чья она?
Сеп потёр этикетку большим пальцем, но дождь и грязь размыли буквы.
– Не знаю. Теперь уже не важно. Давайте просто сделаем что собирались.
Он встал между разлагающейся чайкой и чем-то вроде останков мыши. Под ногой хрустнула кость – и Сеп почувствовал, как всё внимание переключилось на него.
Над головой что-то затрепетало, и ребята посмотрели вверх.
– Блииииииииииииииин… – протянул Аркл.
Три вороны сияли, как тёмные цветки, их перья переливались пурпурными и синими отблесками. Птицы смотрели на ящик.
– Готовы? – спросил Сеп и услышал звук, пока глухой, словно кто-то в предвкушении затаил дыхание. Он посмотрел на тёмный край поляны. – Давайте быстрее!
Мак и Хэдли встали рядом с ним, последняя едва держалась на ногах. Они заглянули в ящик для жертвоприношений.
Тот был пуст, прежние жертвы исчезли. Теперь только корни с жадностью тянулись внутрь, их поверхность была розовой и липкой, как разорванная кожа. Камень ящика облепили мухи, и Сеп почувствовал, как в его сердце просыпается инстинкт добычи.
– Блиииииииииииииин… – повторил Аркл.
Сеп проследил за его взглядом и увидел белку – её голова была аккуратно разделена на две части, мозги выпирали, как пурпурный грецкий орех, а ободранная челюсть шевелилась. И каждое движение гнилой плоти спазмом отдавалось в зубе.
– Как это происходит? – спросил Аркл. – Сеп? Это фотосинтез?
Живот белки был разорван, кишки тянулись жёлто-коричневыми мешочками.
Сеп стиснул зубы и отвернулся. Шум становился всё громче.
– Нам нужно сделать это сейчас! – сказала Хэдли. Она бросила ручку в ящик и схватила Сепа за руку. – Лэмб!
Та смотрела в жертвенник, и её глаза покраснели от слёз.
– Так смотрела моя мама, когда сердилась. Раньше это меня бесило, но теперь… Я так скучаю по этому взгляду. Вот бы увидеть его ещё раз…
Хэдли посмотрела на Сепа, тот покачал головой.
– Что ты делаешь, Лэмб?
– Её глаза были закрыты, когда я приехала, и она уже больше никогда их не открывала. Я просто хочу, чтобы мама хоть раз меня увидела. Всё! Чтобы увидела меня… и знала, что я с ней.
Она сорвала с запястья платок и уронила его внутрь ящика.
– Боже, – ахнула Хэдли, – Лэмб, твой платок…
– Я отдаю всё, что имею! – крикнула та в ответ, подавила всхлип и взяла Хэдли за руку. – Даррен, ну же!
Аркл перевёл взгляд с одного на другого.
– Но…
– Давай!
Он перевернул пластиковый пакет, вытряхнул в ящик стрекоз. Сеп бросил в тёмные недра Чубакку, затем Мак добавил туда будильник и отступил.
Поднялся ветер, вихрями крутясь вокруг и развевая волосы. Ребята смотрели в тёмную пасть ящика, и тени поглощали их жертвы.
«Не сработает», – подумал Сеп.
– А теперь скажем слова! – велела Хэдли.
Сеп посмотрел на остальных и удивился – как до этого дошло, как они попали в это место, балансируя на грани хаоса.
Лэмб кивнула, и они хором заговорили:
– Никогда не приходить к ящику в одиночку.
Сеп почувствовал пальцы Хэдли в своих.
– Никогда не открывать его после захода солнца.
Сжал её руку и почувствовал, как Аркл делает то же самое с его ладонью.
– Никогда не забирать свою жертву.
Они расцепили руки.
Солнце пробивалось сквозь деревья, дыхание успокаивалось, и ящик неподвижно стоял у ног ребят.
Однако шум поднялся в ухе Сепа, и боль пронзила рот.
– Получилось? – спросил Аркл.
У белки за их спинами щёлкнула челюсть. Ребята повернулись; на краю поляны расступились листья, и из мрака выскочила крошечная оплавленная кукла с открытым ртом и зелёным сиянием в выпученных глазах.
Голос ящика сиреной взвыл в глухом ухе Сепа, и когда он хотел закричать, вороны сорвались с деревьев.
– БЕЖИМ! – заорала Лэмб, поскальзываясь на кучке мёртвой шерсти.
Кукла с невозможной скоростью ринулась вперёд, опрокинула Лэмб и принялась карабкаться по её телу.
Аркл закричал, врезал корпусом счётчика по лицу куклы, сбил ту на землю, а потом с силой опустил прибор на пластиковый череп.
– Я знал, что надо было его принести! – заявил Аркл, помогая Лэмб подняться.
– Только не слишком воображай, – пробормотала та и оттолкнула помощника, когда Сэди снова встала.
Ребята помчались по лесу; кукла топотала всего в футе позади них, пробиралась сквозь заросли.
Сеп никогда столько не бегал без остановки – в груди заныло, каждый удар сердца отдавался болью.
Вдруг Аркл повернул голову и резко пригнулся. Лэмб проследила за его взглядом и завопила. Хэдли, задыхаясь, споткнулась о мокрый камень. Мак с криком бросился ей на помощь.
А потом лес взорвался.

37. Чудо

Марио склонился над Мистером Милахом. Потыкал пузо ящерицы скальпелем, поднял и отпустил хвост.
Тот раздражённо хлестнул, словно обижаясь на столь бесцеремонное обращение.
Ветеринар собрал других животных и успокоил владельцев. Затем запер дверь и выключил свет.
– Крайне необычный случай, – произнёс он в диктофон, водя рукой по тонкому чешуйчатому тельцу. – Объект: Мистер Милах, игуана, одетая как Авраам Линкольн. С медицинской точки зрения мёртв, но реагирует на раздражители.
Он направил свет на стол и провёл рукой через луч, наблюдая, как тень раздражает нервы ящерицы и у неё подёргиваются ноги.
– Теменный глаз активен, хотя… – он проверил оранжевые глазные яблоки с большими и неподвижными зрачками, – расширение зрачков статично.
Марио отступил, положив руки на бёдра.
– Это чудо. Чудо. Просто игуана-Иисус.
Он оглянулся на вернувшегося на тележку Баркли.
– А это собака-Иисус.
Баркли был тёплым, с выпученными глазами, из его бездыханной пасти текла густая тёплая слюна. Марио направил свет на голову собаки.
– Объект: Баркли. Также фактически мёртв, но соскочил со стола и залез в шкаф, демонстрируя даже ещё более впечатляющие двигательные функции, чем Мистер Милах…
Челюсть игуаны шевельнулась, а пасть сомкнулась, как клешня.
– …и его глаза…
Точка зелёного света в глазу Баркли быстро разрослась до яркого сияния, и оно отразилось на скальпеле Марио.
– …они… – повторил ветеринар, глядя на пса.
Голова Баркли резко вскинулась, и, когда зубы собаки впились ему в руку, Марио услышал скрежет чешуи по стали и закричал.

38. Прощение

Из дробовика Роксбурга вились струйки кордита. Позади егеря притаился бледный взмокший Дэниелс с опухшим багровым ухом. Маленький терьер зарычал, оскалив зубы.
«Дэниелс?» – удивился Сеп.
Он посмотрел на остальных ребят – те застыли от ужаса, не сводя глаз с дробовика. Сеп понимал, о чём все подумали, столкнувшись с этим перемазанным кровью татуированным дикарём: что он пытался убить Магуайр, а теперь держит их на мушке.
Но Роксбург стрелял не в них. Он застрелил куклу.
Более того, егерь не удивился её появлению.
– Так это вы дел натворили? – спросил Роксбург. Кожа на его лице была красной и толстой, глаза прятались за сломанным облезлым носом. Егерь прижимал к груди ещё одного терьера. Шея собаки безвольно болталась, и Сеп увидел, что мех пропитан кровью.
Он уставился на маленькую куклу. Теперь она походила на любую другую сломанную игрушку, ужасный свет исчез из её глаз.
– Говорите! – велел Роксбург, тыкая в ребят ружьём.
– Это не наша, – дрожащим голосом выпалила Лэмб.
Хэдли всхлипнула, затем быстро пшикнула в рот ингалятором.
– Это я и без вас знаю, – отрезал егерь, – но…
– Ты всё понял, Септик? – влез Дэниелс.
– Заткнись, – рявкнул на хулигана Роксбург. – Последний раз спрашиваю: это вы сейчас ходили на поляну?
– Простите, сэр? – переспросил Сеп – у него до сих пор звенело в здоровом ухе после выстрела.
Егерь склонил голову набок, прищурился.
– Это ты тот глухой парень?
– Да, сэр.
– Помню вашу компашку, – сплюнул себе под ноги егерь. – Вы нашли поляну в восемьдесят втором, вечно шастали на велосипедах и что-то поджигали. У вас же ещё был такой зубастый дурачок?
– Вы пытались убить миссис Магуайр! – ляпнул Аркл с широко распахнутыми глазами. – Вы убийца! Убийца!
– А, вот ты где, – сказал егерь, переводя ружьё на Аркла.
– Твою…
– Я спрашивал, не вы ли шлялись здесь последнее время по ночам, но похоже, уже получил ответ.
– Мы не… до сегодняшнего дня мы сюда не приходили, сэр, – заверил Сеп.
Терьер зарычал громче, и егерь покачал головой.
– Один из вас явно приходил.
– Так и знала, – сказала Лэмб и с упрёком глянула на остальных. – Так и знала!
– Сэр, что это было? – указал Сеп на влажные осколки пластика.
– Кукла. С рассвета её караулил, вылезла из ящика сегодня утром. Опасная дрянь. За ногу меня куснула, – махнул он на кровавое рваное пятно на штанах, – это вы её разбудили.
Пятёрка переглянулась.
– Не стройте мне тут дурачков! Вы нарушили правила! Произнесли их – а потом сделали наоборот.
– Стойте, вы знаете про правила? – опустила руки Лэмб. – Какого чёрта?
– Какие правила? – переспросил Дэниелс.
– Заглохни, – снова обрубил его егерь. – Думаете, вы первые про них узнали? Никогда не приходить к ящику в одиночку. Никогда не открывать его после захода солнца. Никогда не забирать свою жертву.
– Такие же, как наши, – ахнула Лэмб. – Такие же, как мы придумали.
– Разумеется, – протянул Роксбург.
– Вы пытались убить миссис Магуайр, – снова влез Аркл, от страха не думая, что несёт. – У вас тюремные татуировки и всё такое!
Егерь снова сплюнул, послав чёрный сгусток в один из своих здоровенных следов.
– Ничего подобного, сынок, – я её спас. Чёртова кукла была её приношением. Пыталась задушить хозяйку, но я вовремя подоспел.
У Сепа голова пошла кругом.
– Магуайр принесла жертву? Наша миссис Магуайр?
– Тогда её не так звали, – ответил егерь, перекладывая пострадавшего пса на другую руку. – Она была Эйлин Гордон, самой умной девочкой в школе. Она и предложила принести жертвы. Так мы и сделали. Впятером, – заключил он, обводя ребят взглядом.
– И жертва пыталась её задушить? – переспросил Сеп, вспомнив тень Барнаби на окне. – Кукла пыталась её убить?
Роксбург кивнул.
– Сэди, – произнёс он, пробуя имя на вкус. – Она вернулась, когда вы снова нарушили правила, и моя жертва заодно. Тоже где-то шастает. Когда Шелли уехала, остались только мы с Эйлин.
Сеп вдруг вспомнил.
– Шелли переехала в Нью-Йорк?
Теперь пришёл черёд удивляться егерю.
– Откуда ты знаешь? – тихо спросил он.
– Она погибла. Мистер Тенч сказал мне, что нью-йоркская подруга миссис Магуайр внезапно умерла. Вчера.
– Всё верно, – пробормотал Роксбург словно про себя. Посмотрел на ребят и безрадостно улыбнулся, обнажая грязные, как нечищеный чайник, зубы. – Получается, я следующий.
– Так ящик и правда идёт по порядку? – спросила Хэдли.
Дэниелс непонимающе перевёл взгляд с неё на егеря.
– Разве ты не умница? – спросил Роксбург, суя табак в рот. – Правда, ума всё же не хватило – вы понятия не имеете, с чем связались. Ящик устанавливает правила и забирает всё, что ему ни предложат, больше, чем саму жертву, хотя в тот момент об этом не догадываешься. Все секреты. Пока держишь слово – ты в безопасности. Нарушишь… ящик злится. Вы все знаете меня и как я приглядываю за этими лесами. Так вот – заодно я стерегу и ящик. Закопал его от греха подальше, чтоб никто не нашёл, но потом чёртов шторм выплюнул его на поверхность, и вы, дурачки, полезли не в своё дело. Но это… – он пнул разбитый череп куклы, – в моё время такого не было.
– А что тогда случилось? – едва слышно спросила Хэдли.
– Мы… напортачили – нарушили одно из правил, – начал исповедь Роксбург, глядя куда-то вдаль. – Приношения вернулись, попытались нас напугать, но никогда не хотели убить. Тогда мы пошли туда ещё раз и сделали всё как надо. – Он очнулся и посмотрел на ребят. – Не знаю, что вы натворили, но стало только хуже. Даже лес это понимает. Ничего не растёт, только грибы.
– Мы сами не знаем, что сделали. Даже не представляем, какое именно правило нарушили. Но хотели всё исправить, – объяснил Сеп. – Как раз сейчас попытались выполнить правила – обратить вспять всё, что пошло не так. Пошли вместе, при свете дня, и хотели…
– Вы неправильно всё сделали! – рявкнул егерь, и его голос разнёсся по молчаливому лесу, точно раскат грома. – Хотя что с вас взять, – заметил он, обратив внимание, как ребята стараются держаться от него подальше. – Нельзя прийти сюда с такой обидой и ждать, что всё получится. Я за вас это сделать не могу. А даже если б мог, я усталый старик, а эта дрянь уже убила одну из моих собак.
– Кукла убила вашу собаку? – ужаснулась Хэдли.
Сеп заметил, как она бледна, как плохо держится на ногах.
– Просто убирайтесь отсюда и больше не приходите, – велел Роксбург. – И заберите с собой этого болвана.
Дэниелс пришёл в себя и посмотрел на егеря.
– Я с ними не пойду. Они засранцы.
– За языком следи! – прорычал егерь, открывая ружьё. – И делай как велено. Я тут в засаде сидел, когда тебя чёрт принёс.
– Я почти её поймал, – сказал Дэниелс.
– Кого? – спросил Сеп.
– Ворону с дробиной в глазу.
Сеп впервые внимательно присмотрелся к хулигану. Красные опухшие глаза, обгоревший скальп, уныло повисший ирокез. Дэниелс щёлкнул зубами и ухмыльнулся.
– Я тебе уже сказал, – вмешался егерь, – птицы уже мертвы. Гоняться за ними – что луну ловить.
– Вороны мёртвые? – переспросил Сеп.
– Видали их?
– Да. Они прилетали к нашим домам – и сейчас были у ящика. Три штуки.
Роксбург кивнул и помедлил с ответом.
– Это не обычные вороны, – наконец сказал он.
– Так что они такое? – крикнул Аркл. – Так сложно дать нам пару советов?
Егерь прищурился и покачал головой:
– Ну у тебя и зубы, сынок.
– Сэр, – обратился Сеп, шагнув к Роксбургу, – как нам успокоить ящик?
Егерь убрал кисет, и ласточки на его руках взмахнули крыльями. Не сводя глаз с Сепа, Роксбург вставил в стволы две новые гильзы и защёлкнул ружьё.
– Сказал же, вы всё сделали неправильно. Слишком много обид, слишком много горечи. Даже не знаю, сможете ли вы исправить всё сейчас.
– Но… вы же смогли! – воскликнула Лэмб. – Вы что-то сделали! Сумели остановить ящик! Почему мы не сможем?
– Вы наломали дров куда больше, чем мы. А теперь уходите и не возвращайтесь. Берегите себя. Спрячьтесь.
– Вы вроде должны дать мудрый и полезный совет, – проворчал Аркл почти про себя.
Роксбург закинул ружьё на плечо.
– Боитесь, детишки?
– Да, боимся, – признал Сеп.
Остальные затаили дыхание. Роксбург покачал головой и улыбнулся.
– Нет, не боитесь. Вы не знаете страха – настоящего страха. Но может, ещё узнаете, прежде чем всё закончится.
– Вот я не боюсь, – заявил Дэниелс.
Роксбург зыркнул на хулигана.
– Да когда я тебя нашёл, ты уже описался от страха.
– Потрясающе, – быстро вставил Аркл.
Лицо хулигана потемнело.
– Я упал в реку.
– Здесь рек мочи нет, сынок, – фыркнул егерь. – Идите. Как можно быстрее.
– Но… – начала Лэмб.
– Идите! Это мои леса – вы и так тут дел натворили!
Ребята проскользнули мимо него. Дэниелс устремился вперёд, остальные помогли друг другу перебраться через ручьи и камни.
– Как нам быть? – крикнул напоследок Сеп. – Пожалуйста, подскажите!
– Простите друг друга, – ответил егерь, не оборачиваясь.
– Что?
– Ты меня слышал. На вас только глянешь – и уже видно, как над вами обида клубится. Простите друг друга, тогда, может, и выкарабкаетесь.
– Хорошо, – неуверенно протянул Сеп. – Спасибо.
Роксбург дождался, когда их шаги стихнут среди деревьев, когда заревёт мотор. Затем уложил мёртвого пса на плечо, втоптал останки тела Сэди в грязь и пошёл домой.

39. Побег

– Нас чуть не пристрелили! – взвыл Аркл и вцепился в подголовник, придавив волосы Лэмб.
– Там на земле кассета валялась, ещё и чёртова крышка была открыта! – крикнула она в ответ, давя на газ. – Всё ещё будете делать вид, что никто не ходил к ящику? Кто-то явно возвращался. Отпусти меня, придурок!
Мак потянулся и разжал пальцы Аркла. Тот взамен схватился за своё сиденье.
– Не хотел он нас подстрелить, – возразил Сеп. – А наоборот, спас!
– Что он там тебе сказал напоследок? – спросила Лэмб, глядя на Сепа в зеркало заднего вида.
– Сказал… простить друг друга. Что мы слишком обижаемся, поэтому не можем ничего исправить.
– Чего? – удивился Аркл. – Чушь какая. Я на вас не злюсь, ребята.
– Я злюсь, – прорычала Лэмб, крепче сжимая руль.
– Нельзя было там одному оставаться, – упрекнул Аркл, тряхнув Сепа за плечи. – У него ружьё, Септембер! Ружьё!
– Но не он напал на миссис Магуайр, а кукла! Разве не жуть? Они с Роксбургом принесли жертвы в детстве – и теперь ящик пытается убить всех, от кого что-либо получал!
– И у них были те же правила, – поёжилась Хэдли.
– А кто-то их нарушил! – крикнула Лэмб, стукнув по рулю кулаком. – Кто?
Грузовик заскользил по гравию, слишком быстро выпрямился, и ребят швырнуло о борт. Солнечный свет пробивался сквозь навес, и от его мигания у Сепа разболелась голова.
– Точно не я, – сказал Аркл. – Я вообще обо всем узнал, только когда у меня в ушах зашумели чёртовы крылья.
– И не я, – влез Дэниелс; они с Маком почти целиком заполнили небольшое пространство. – Какие вы придурки, даже…
– Заткнись, Дэниелс! – крикнула Лэмб. – Это сделал один из вас, – прошипела она, стиснув зубы.
– Знаешь, Лэмб, нам всем досталось! – напомнил Аркл. – Меня стошнило чёртовыми стрекозами, помнишь? А Хэдли…
– Посмотри на моё лицо! – закричала Лэмб со слезами на глазах. – Как думаешь, каково мне? Я отдала ящику зеркало мамы и теперь похожа на неё. Думаешь, я этого не вижу? Мне приснился такой же сон, что и тебе, Сеп, такой же – только в моём птицы не могли набить кожу моей мамы. Она просто осталась пустой, а потом они улетели.
– Ты такая… – начал Дэниелс.
– Всем на тебя плевать, Кит! Ты – пустое место, что тебе не ясно? – перебила Лэмб, а Дэниелс окаменел от неожиданности. – Разве не видишь, что с нами происходит? Почему мы выбрали эти вещи в детстве? Почему именно эти вещи?
– Я просто люблю всё жечь, – признался Аркл. – Иногда, когда в школе дела не очень, я разжигаю костры и просто смотрю. Я спалил стрекоз сразу после того, как сжёг табель успеваемости, помните?
– Моё любимое зрелище, – ответил Мак.
– В дневнике я хранила все секреты.
– А твой медведь, Сеп? – спросила Лэмб. – Он чей?
– Мой. Но какое-то время был с мамой, пока она лежала в больнице…
– И теперь твоя мама снова больна?
– Откуда ты знаешь? – тихо спросил Сеп.
Остальные замерли.
– Как вы не видите? Ящик не просто пытается нас убить – он старается разрушить наши жизни!
Сеп подумал об изменившемся лице Лэмб, о синяке Хэдли и дырявой памяти Аркла; как мама со стеклянным взглядом лежала на больничной койке – а он сам даже тогда мечтал вырваться с острова.
Вспомнил слова Роксбурга: «Ящик устанавливает правила и забирает всё, что ему ни предложат, – больше, чем саму жертву. Все секреты».
Сепу стало нехорошо.
– Боже. Так вот что мы отдали?
– Что?! – испуганно переспросил Аркл. – Ребята, вы о чём?
– Если подумать, всё становится ясно: правила пришли ко мне во сне, равно как и желание принести жертву. Ящик выбрал нас, звал нас. И мы не просто отдали ему какие-то вещи, но и вручили всю дрянь, что скопилась у нас в головах.
Сперва Барнаби сидел у кровати мамы, потом лежал в коробке, затем стоял на окне – и пах больницей.
– А теперь, когда мы нарушили правила, всё вернулось к нам.
Аркл заныл, словно варился заживо.
– Поэтому меня опять дразнят? – спросила Хэдли.
– Вот дерьмо… Вот дерьмо, то есть я тупею? – ужаснулся Аркл. – И буду глупеть, пока не умру от собственной тупости?
– Кто это сделал? – Голос Лэмб сорвался на ожесточённые короткие рыдания, и она потёрла опустевшее запястье. – Кто? Признавайтесь! Кто?
Сеп мял в кулаках поролоновые наушники. Потом вдруг моргнул.
– Можно проиграть кассету.
– Какую? – быстро спросила Хэдли.
– Ту, что лежала у ящика… если получится…
– Дай сюда. – Лэмб выхватила кассету из рук Сепа, сунула в магнитофон и выкрутила громкость.
Поначалу было тихо – только шелестела плёнка, наматываясь на бобины. Дэниелс поглядывал на ребят.
– Нет! – крикнула Лэмб, ударяя кнопку промотки вперёд.
– Может, дождём испортило, – предположил Аркл.
– Должно сработать, – заявила Лэмб, проматывая и включая, проматывая и включая. – Тот, кто с нами это сделал, выронил кассету, и если мы сумеем её проиграть, то…
В колонках грянули превые аккорды You Make My Dreams.
– Холл и Оутс? – переспросила Лэмб. – Холл и Оутс?!
– Боже, – ахнул Сеп.
– Что такое? – спросил Аркл. – Что это значит? Чья это кассета?
С губ Хэдли сорвался всхлип.
– Хэдли? – позвал Сеп.
Она теребила перчатку. На той красовались свежие зелёные пятна от листвы. Сеп глянул на то пятно, которое поначалу принял за грязь. Однако цвет у неё изначально явно был ярче, пока не высох.
– Почему ты это носишь? – спросил Сеп, ощущая дурноту.
Хэдли вздохнула.
– Крышка такая тяжёлая, – произнесла она и стянула перчатку с руки.

40. Признание

– Да ну тебя! – воскликнул Аркл.
– Ты это натворила? – спросила Лэмб. – Ты?!
– Нет, клянусь! Я пошла туда только после того, как начались сны!
– Я убью тебя, – ледяным тоном сказала Лэмб. – Когда мы вернёмся, я вытащу тебя из этой машины и…
– Вы не понимаете! – крикнула Хэдли. – Я не… я пыталась всё исправить!
Сеп взял её за руку. Край ладони был рассечён острым камнем, багрово-розовый порез покрывали тёмные корки засохшей крови. Внешне походило на укус животного.
– Что ты имеешь в виду – исправить? – спросил Сеп, глотая плотный комок гнева.
– Ящик уже был открыт, – пояснила Хэдли, оглядывая ребят. – Вы должны мне поверить. Я пыталась принести больше жертв – какие-то старые вещи, что нашла на чердаке, – но когда добралась туда, то не смогла этого сделать, я… я слишком испугалась и всё бросила. Затем я попыталась закрыть крышку, но… – Хэдли осторожно провела пальцем по порезу, – она такая тяжёлая.
Тонкая ярко-красная струйка побежала по её руке до самого локтя, и алая жидкость закапала на пыльный пол грузовика.
– Ты залила его кровью, – сказал Сеп, когда грузовик проехал мимо загона для скота. – Ты дала ящику кровь. Человеческую жертву!
– Да ну тебя! – протянул Аркл.
– Что это значит? – в панике спросила Хэдли, широко раскрыв глаза.
– Не знаю, – отозвался Сеп. – Но ящик использует наши жертвы против нас.
Слёзы текли из глаз Хэдли, и она закрыла лицо руками.
– Мне страшно, Сеп.
Он положил руку ей на плечо, чувствуя ладонью её тепло.
– Всё будет хорошо.
– Чёрта с два, – огрызнулась Лэмб, вводя грузовик в крутой поворот. – Ты дура…
– Хватит! – рявкнул Сеп. – Мы можем всё исправить. Роксбург и Магуайр же справились.
– Тебе нужно подумать, Сеп, – сказал Аркл. – Ты наш мозговой центр, так придумай план – и побыстрее. Ну же! Спланируй что-нибудь!
– Погоди, – перебила Лэмб. – Постой. Хэдли, ты клянёшься, что ящик уже был открыт, когда ты пришла туда?
– Да! – сказала Хэдли с блестящим от слёз лицом. – Мне приснился сон, в котором голос говорил мои секреты, и я знала, что те из моего дневника, поэтому я подумала…
– Так кто же открывал ящик, если не ты?
– Кто-нибудь хочет M&amp;M’s? – спросил Мак.
– Мак? – окликнула его Лэмб.
Тот вскрыл пачку, вытряхнул несколько конфет на ладонь перевязанной руки и не спеша съел их одну за другой.
Сеп поймал в зеркале взгляд Лэмб.
– Мак, а как ты поранил руку?
– Говорил же. На футболе.
– Точно, – подхватил Дэниелс. – Он выбил подкат, а я…
– Ты открыл ящик, Мак? – спросила Лэмб, крепко держась за руль.
– О каком ящике вы, неудачники, говорите? – фыркнул Дэниелс.
– Заткнись, Дэниелс! – хором крикнули Лэмб и Сеп.
Мак съел ещё несколько конфет, затем смял пачку и вздохнул, глядя в окно на солнце.
– Мне пришлось открыть его, – сказал он почти про себя с совершенно пустым лицом. – Но я не хотел, чтобы всё так обернулось.
– Ты? Ты поклялся мне, мол, не понимаю, что происходит! – рявкнула Лэмб, полуобернувшись на сиденье и ведя грузовик по узкой дороге. – Клянусь богом, я…
– Осторожно! – крикнул Аркл.
Лэмб едва разминулась с кучей брёвен, и все повалились друг на друга. Сеп оттолкнулся от плотного плеча Мака.
– Но что ты сделал? – спросил он. – Какое правило нарушил?
– Все, – вздохнул Мак, чувствуя почти облегчение от того, что наконец сказал это вслух. – Я пошёл туда один, ночью и забрал жертвы. Ящик довольно глубокий. Я даже поначалу решил, что пустой – пришлось засунуть руку по плечо, прежде чем что-то нащупал. Но в конце концов я забрал все жертвы – даже те, которые принесли не мы. Все.
– Но зачем… ты что, не видел, что натворил? – спросил Сеп. – Взгляни…
– Я такого не хотел! Просто… скучал по всем вам. Мне было так одиноко…
– Чего? – Дэниелс повернул к Маку своё разорванное ухо. – Одиноко? Мы ж тусовались вместе каждую ночь.
– Заткнись, Дэниелс, – оборвал Мак и повернулся к Сепу: – Я должен был что-то сделать. Я был так счастлив тем летом. Вы… настоящие друзья, не то что эти животные. Они меня ненавидят! И друг друга тоже. Все…
– Стой, – перебил хулиган, – ты кого сейчас назвал…
– С чего ты взял, будто одинок? – крикнул Сеп. – Я остался один с тех пор, как мы вернулись в школу, а вы должны были быть моими друзьями! Вот почему мы изначально пошли к ящику – мы обещали, что он сохранит нашу дружбу, но я провёл последние четыре года в одиночестве, а теперь ты ещё жалуешься?
– Я хотел поговорить с тобой, но…
– Но что? Боялся своей тупой банды?
– Да! – крикнул Мак, ударив спинку сиденья Лэмб.
– Эй! – возмутилась она.
– Конечно, я их боюсь! Они могут прицепиться из-за чего угодно – просто нападают, и ты ничего не можешь сделать!
– Если бы ты не… – начал Дэниелс.
– Значит, твои друзья придурки, – сказал Сеп, наклоняясь к нему. – И кто тогда ты сам?
– Трус, – подсказала Хэдли, глядя на Мака горящими глазами.
Тот бросил на неё мрачный взгляд.
– Может быть. Но я пробовал что-то изменить. Это…
– Я столько себя грызла из-за этого, а всё затеял ты! – крикнула Хэдли, изо всех сил ударив Мака по плечу. Он даже не вздрогнул, просто продолжал смотреть в пол. – Ты собирался позволить мне взять вину на себя! Все думают, раз я странная, значит, я и натворила дел – но ни в коем случае не крутые ребята!
– Когда? – спросил Сеп. – Когда ты это сделал?
– Четыре дня назад, – сказал Мак, надувая щёки и глядя на крышу фургона блестящими глазами. Машина миновала конец грунтовой дорожки и выехала на главное шоссе.
– Тогда мне приснился первый сон, – вспомнила Хэдли.
Мак кивнул.
– Я видел по твоему лицу, что что-то случилось, и был счастлив, ведь думал, что теперь мы сможем… но потом Лэмб рассказала мне о зеркалах, и когда я увидел её лицо, то просто…
– Куда ты дел жертвы? – спросила Лэмб.
– Сложил в мешок и бросил его в реку, – признался Мак. – Потом всё обернулось крахом, и я запаниковал. Пошёл искать те жертвы, но остались только…
Он показал им часы, всё ещё измазанные грязью.
– Я опять их запустил, – сказал Мак, глядя на исцарапанный циферблат. – Они всё ещё идут.
– Козёл, – сказала Лэмб, скривившись от отвращения. – Трус.
Мак крепко зажмурился, по носу текли слёзы.
– Мне очень жаль. Но вы должны понять…
– Чёрт, Мак! – воскликнул Сеп. – Я уже почти уехал отсюда навсегда, а теперь… моя мама! Если она снова заболеет из-за тебя, клянусь богом, я… А ведь с тобой даже ничего не случилось! Ты просто навлёк несчастье на остальных!
– Я ничего такого не хотел. Просто мечтал снова быть с вами! Я ненавижу их, эту команду. Ненавижу; они просто всё время делают друг другу гадости, и мне тошно от них… – У него из груди полились размеренные хриплые рыдания. – Но я люблю футбол. Это всё, что я умею. Так что, пока не смогу играть в колледже, я должен притворяться, будто мне нравятся эти засранцы, потому что их пятеро против меня одного – а вас, ребята, больше не было рядом.
– Серьёзно, ты такой трус, Мачевски, – с кривой ухмылкой сказал Дэниелс.
– Заткнись! – крикнул Мак, повернувшись и ударив хулигана кулаком по руке. – Заткнись! Заткнись!
Аркл перехватил Мака, ради чего пришлось вцепиться в массивный бицепс обеими руками.
– Ладно, Золотой Мальчик, – сказал он, – не могу поверить, что говорю это, но, наверное, тебе стоит угомониться.
– Что нам теперь делать? – спросила Хэдли дрожащим голосом.
– Мы вернёмся ко мне домой, – решительно сказала Лэмб. – Нам нужно спрятаться и понять, что, чёрт возьми, делать дальше. Мой отец в отъезде…
– К тебе домой? – вместе спросили Дэниелс и Сеп.
Хулиган ткнул Сепа локтем в рёбра, но Септембер схватил его за руку и удержал.
– Я не поеду к вам на ферму, – заявил Дэниелс. – Подбрось меня домой.
– Как будто я подпущу тебя к своему жилищу, – сказала Лэмб, с отвращением взглянув на него в зеркало. – И такси я тоже не подрабатываю. Я отвезу тебя в город. Ты действительно ничего не понял, да? Ты для нас пустое место.
– Ладно, Большая Птица, почему бы не…
– Заткнись, ДЭНИЕЛС! – хором крикнули ребята.
Между пятёркой возникла какая-то хрупкая связь. Сеп глубоко вздохнул. Что-то случилось, когда Лэмб сказала «для нас». Словно вокруг него вырос ещё один слой кожи.
Ошеломлённый и притихший Дэниелс моргнул.
– Мне же надо на работу. Меня ждёт Марио, – вспомнил Сеп.
– Ты не можешь продавать пиццу сразу после битвы с куклой-зомби, – заявил Аркл. – Это недопустимо даже с точки зрения гигиены.
– Я знаю, что не могу! Но если не приду, Марио может позвонить в полицию или вроде того. Или моей маме.
– Просто скажи ему, что заболел, – предложила Лэмб.
– Врать ему? – переспросил он. – Я никогда…
– Да! Господи Иисусе, Сеп!
– Тогда высади меня за магазинами. Знаешь, рядом с кладбищем?
– Да, я знаю, где кладбище, – едва слышно сказала Лэмб.
Она провезла их по переулку под иву. Затем повернула ключ, грузовик вздрогнул и замер.
Мгновенно наступила тишина. Ветви ивы образовывали вокруг фургона небольшой кокон, наверху щебетали птицы, внизу плясали пятна солнечного света. Ветер разносил по воздуху высокие голоса детей, играющих на пляже, – и в этот момент лес и кукла показались чем-то далёким, из другого мира. Сепу пришлось напоминать себе, что всё это реально, всё: мёртвые твари и Барнаби, вороны и ожидающий новой крови голодный ящик для жертвоприношений.
Что-то упало на крышу.
– Ладно, клоуны, несёте тут всякое дерьмо, – начал Дэниелс. – Я сваливаю.
Ещё один удар по крыше, за которым последовало царапанье когтями о краску.
– Что это было? – спросил Дэниелс.
– Иди, крутой парень, – сказал Сеп, глядя на покрытое засохшей кровью ухо Дэниелса.
– Ага, – подхватила Лэмб, – сейчас же вылезай, или я тебя ударю по самому интересному.
– Я тебя не боюсь, – заявил Дэниелс. – Ты не можешь…
– А я боюсь, – перебил Аркл. – Но мне это вроде как даже нравится.
Раздался ещё один удар, на этот раз по капоту. К лобовому стеклу прыгнула ворона.
«У неё что-то в глазу, – подумал Сеп, – что-то тёмное и блестящее».
Губы Дэниелса сжались.
– Она меня выследила! – пронзительно воскликнул он. – Выследила!
– Не обольщайся, – возразил Аркл. – Это не имеет к тебе никакого отношения.
Странная ворона постучала по лобовому стеклу, и шестеро пассажиров уставились на призрачную синеву её блестящих перьев.
Сеп прижался губами к нетронутому уху Дэниелса и прошептал:
– Иди.
Мак открыл дверцу машины и выпихнул хулигана на солнце. Дэниелс закричал и ринулся прочь, его яркие влажные волосы развевались на бегу. Ворона соскочила с капота.
– Что за засранец, – протянул Аркл.
– Быстрее, – сказала Лэмб, глядя на Сепа в зеркало. – Я не хочу сидеть здесь дольше, чем нужно.
– Хорошо, – ответил тот, недоумевая, как собирается солгать Марио, не вызвав подозрений.
– Сеп, извини, – сказал Мак, касаясь плеча бывшего приятеля. Тот проигнорировал здоровяка и потянулся к руке Хэдли. Она улыбнулась ему.
– Теперь, когда мы вернулись, я чувствую себя лучше, – призналась Хэдли.
– Я тоже, – прошептал он, на секунду сжимая её пальцы. – Всё будет хорошо.
– Вы только посмотрите на храбреца Сепа, – ухмыльнулся Аркл.
Сеп попытался идти нормально, но после стычки с Маком сердце было не на месте, а от новостей кружилась голова.
Мак сознательно нарушил правила, чтобы собрать их вместе. Миссис Магуайр в детстве пожертвовала куклой – и та вернулась, чтобы убить хозяйку. Они невольно принесли в жертву болезненные, секретные воспоминания – и ящик использовал их как оружие.
И Хэдли пролила там кровь.
Он согнул пальцы, всё ещё чувствуя эхо её прикосновения.
Страх, холодный и жёсткий, поселился в животе.
Город шумел, реальная жизнь как-то продолжалась, несмотря на безумие в лесу: воздух полнился грохотом музыки и рёвом моторных лодок. Машины медленно катили мимо, люди обмахивались веерами и жаловались на жару. Всё было до невозможности нормально, и он с острой завистью подумал, насколько обывателям легче.
Дверь ветеринарной клиники закрывали жалюзи. Сеп попытался повернуть ручку, но та оказалась заперта, поэтому он потряс дверь и предпринял ещё одну попытку.
– Какого чёрта? – сказал Сеп себе под нос.
Он прижался лицом к стеклу, сложив ладони, чтобы закрыть солнце.
Внутри не горели лампы.
Запаниковав, Сеп принялся стучать по стеклу костяшками.
– Марио? Марио?
– Закрыто! – приглушённо отозвался грек.
Сеп с облегчением выдохнул.
– Это я! Что происходит?
– Септембер? – переспросил Марио.
Тяжёлые шаги загрохотали в приёмной, зазвенели ключи, и дверь открылась. В щель высунулось лицо Марио – бледное, мокрое, пот капал с его усов.
– Септембер? Ты рано.
– Нет, я… ты просил прийти помочь тебе с уборкой на холодильном складе.
– Ой! – спохватился Марио. – Я и забыл, прости меня. Да. Нет. Нет, сегодня вечером я не открою магазин, всё в порядке, тут кое-что…
– В смысле – не откроешь? Сегодня пятница, самое горячее вре…
– Что-то происходит, – настойчиво сказал Марио, оглядываясь через плечо. – Что-то потрясающее. Я… может, мне больше не придётся торговать чипсами. Я должен узнать… просто невероятно, мой Сеп, это невероятно.
– Хорошо, – протянул тот, глядя мимо Марио в темноту кабинета. – Я, мм…
– Хочешь посмотреть, что там? – спросил Марио.
– Разве не очередная мёртвая собака? – попытался пошутить Сеп.
Марио молча смотрел на него секунду или две.
– Да, – наконец ответил он.
– Марио, я собирался сказать…
– Тебе разве больше нечем заняться? – спросил Марио. – Встретиться с твоими юными друзьями?
– Нет! – слишком быстро ответил Сеп. – Я собирался сказать, что вообще-то не очень хорошо себя чувствую. Чем-то приболел.
– Да, ходит тут какой-то вирус, – кивнул Марио.
Сеп хотел обнять своего большого друга и всё объяснить, но знал, что это невозможно.
– Иди, – сказал Марио, – всё в порядке. Увидимся завтра? Если тебе станет лучше? Мы можем забраться на крышу и посмотреть на комету. Как настоящие друзья.
– Да, – кивнул Сеп, – конечно.
Марио подмигнул и закрыл дверь, а затем повернулся обратно к операционной, что сияла зелёным светом.
Вновь оставшись один среди толпы, Сеп медленно выдохнул.
Он пошёл обратно к пикапу, стараясь не привлекать внимания, а сам думал о сегодняшних открытиях.
Мак.
Хэдли.
Ящик.
А потом понял: есть лишь один способ пролить свет на ситуацию – хотя всего час назад такой вариант показался бы ему немыслимым.
– А ты быстро управился, – заметила Лэмб, заводя мотор. – Ладно, если срежем через лес, то…
– Мы пока не поедем к тебе, – перебил Сеп, хлопнув дверцей.
– Что? Слушай, надо спрятаться и подумать, как…
– Нет, не выйдет: сами мы эту загадку не разрешим. Нужна помощь – поедем в больницу.
– Что случилось? – спросила Хэдли. Высохшие слёзы оставили следы вокруг её глаз.
– Ничего, – отозвался Сеп, пристёгивая ремень, – просто сейчас часы посещения.

41. Совет

Магуайр открыла слипающиеся глаза. В комнате было жарко, и Эйлин чувствовала, что её спина влажная от пота. Она закашлялась, ощутила во рту что-то желеобразное и солёное и повернула голову, чтобы сплюнуть.
Сеп сидел у её кровати.
Эйлин снова закашлялась и хотела закатить глаза – но те были тяжёлыми, как валуны, и любое движение причиняло боль.
– Хоуп? – прохрипела она. – Что ты здесь делаешь?
– Я соврал, что вы моя бабушка, – сознался Сеп. – Прошу прощения, мисс. Я должен был вас увидеть.
Она махнула на стальной кувшин для воды. Сеп осторожно взял его, налил ей чашечку и нечаянно задел руку учительницы. Её кожа была холодной, хотя лицо блестело от пластиковой стерильной духоты палаты.
Магуайр выпила – маленькие ручейки стекали из уголков её рта, – затем показала налить ещё.
– Ну? – спросила она.
Сеп нервно взглянул на неё, пока вновь наполнял чашку.
– Я хотел спросить, что с вами случилось.
Магуайр нахмурилась.
– Это не ребята Харди. Полиция… – Она закрыла глаза и закашлялась, и Сеп подержал её за плечо, неловко трогая костлявый сустав. – Полиция делает свою работу.
– Я не пытаюсь вести расследование, мисс, я просто…
– Ступай, – кивнула она на дверь, осторожно устраиваясь на подушках. – Тебе тут не место. Не заставляй звать медсестру. Хорошая девушка, училась у меня. Очень воспитанная.
– Простите, мисс, – твёрже повторил Сеп, – но я знаю, что с вами произошло.
– Сомневаюсь, – ответила она и потянулась за кнопкой вызова.
Сеп выхватил ту из рук учительницы.
– Эй! Да как ты…
– Сэди, – горячо прошипел Сеп, широко раскрыв глаза. – Сэди.
Магуайр прекратила бороться и крепко схватила его за руку.
– Откуда ты знаешь это имя?
– Том Роксбург сказал нам. Она пыталась вас задушить. Что ж, а меня хотел убить мой плюшевый медведь – его зовут Барнаби. Я положил его в ящик четыре года назад – но теперь он вернулся, мы не знаем, как быть, и мне нужна ваша помощь.
Они долго смотрели друг на друга, и Сеп не отводил взгляда. Лицо Магуайр – то же самое, что смотрело на него тысячу раз, непоколебимое, как боевой линкор, – без строгого учительского взора выглядело иначе.
Сеп кивнул, показывая, что настроен серьёзно, затем протянул ей ещё одну чашку воды.
Магуайр выпила, всё ещё глядя на него.
– Что ещё сказал Том? – спросила она наконец.
– Сказал, сейчас всё хуже, чем было с вами в детстве, – ответил Сеп. – Сэди погналась за нами сегодня – выхватила у Тома кусок ноги, а затем он в неё выстрелил. И сказал, что спас от неё вас.
Она кивнула.
– Я опознала его по запаху табака. Говоришь, она укусила Тома?
– Ага. А ещё пыталась убить нас.
– Иисус, Мария и Иосиф, – прошептала Эйлин. – Я полагаю, кто-то нарушил правила?
– Мак, – сказал Сеп, покраснев, как будто выдал кого-то на уроке. – Он нарушил… всё.
Магуайр закрыла глаза.
– Он сказал, что одинок, – продолжил Сеп.
Магуайр подумала о тени на стуле у себя дома.
– Да.
Сеп промокнул лицо футболкой, вытирая пот с глаз.
– Кого они выбрали?
– Вы о чём?
– Правила. К кому они пришли?
Сеп встретил её взгляд и захотел заплакать.
– Ко мне, – признался он, вспоминая тот момент в спальне, когда слова просто появились без предупреждения, словно лепестки упав ему на голову. – Они просто… явились мне. Это было странно.
Магуайр улыбнулась.
– Как сон? – Она увидела его лицо и объяснила: – Ко мне тоже пришли те слова. Конечно, мы тогда не знали, что они на самом деле важны.
Эйлин сделала ещё глоток и поставила чашку:
– Что произойдёт, если нарушишь обещание?
– Что?
– Люди обижаются. Страдают, испытывают боль, расстройство. Вот что происходит, когда нарушаешь слово. Детство – важное время: в жизни не так много вещей столь же прочных, как узы детской дружбы. Между друзьями, которые любят друг друга.
Сеп вспомнил живые нити, которые связывали их тем летом, то, как они чувствовали эту общность. Когда каждый близок. Каждый счастлив.
– Почему тогда ритуал не сплотил нас? Если ящик такой мощный, почему мы не остались друзьями?
– Потому что вы нарушили своё обещание, – ответила Магуайр, – а затем нарушили правила. Это вещи одного порядка: правила – это и есть ваше обещание друг другу и ящику. Вы дали ему всю эту силу, а затем испортили его. А теперь, сняв крышку, получили нарушенное обещание назад – и все эти страдания и боль.
– Я так и знал, – сказал Сеп, подходя к кровати. – Всё, что мы вложили в свои жертвы, возвращается и причиняет нам боль: мне, Лэмб, Даррену, Хэдли, всем, кроме…
«Пусть всегда показывают этот момент, когда мы всё устроили».
– …Мака.
Сеп вспомнил, как приятель остановил время в тот миг, когда все они поклялись быть друзьями навсегда.
Мак.
Сегодня настала его очередь, но из ларца не вышло ничего, что могло бы причинить ему боль.
И, сообразил Сеп, ничего и не выйдет.
Потому что Мак положил в ящик своё счастье.
Его часы снова работали, а друзья снова собрались вместе. Сеп представил, как здоровяк маячил на заднем плане, что-то вечно жевал – и мучился одиночеством каждый день с того лета; и как сам с головой ушёл в учёбу, отверг Мака и остальных и сосредоточился только на побеге с острова.
– В прошлый раз, – сказала Магуайр, прерывая его мысли, – мы знали, что должны сделать всё правильно…
– Так сказал и Роксбург! Что это вообще значит?
Медсестра обернулась на голос Сепа.
– В первый раз, когда мы делали подношение, – прошептала Магуайр, – то всё устроили неправильно. Оно должно было быть посвящено нашей дружбе, такой же, как ваша, но другие ребята… не восприняли это всерьёз. Только Том и я. Остальные трое сразу же забрали свои жертвы – так что наше обещание было нарушено. И затея обернулась бедой. У Моргана развилась лёгочная инфекция. Лиззи не могла нормально есть. Шелли потеряла волосы.
– Шелли, которая умерла в Нью-Йорке?
Эйлин странно посмотрела на него.
– А ты сообразительный. То была Шелли, да. Её волосы попали в двери поезда метро. Ужасный случай. Я совсем забыла о подношениях, пока Морган не умер несколько лет назад. В ту ночь к окну прилетела ворона, и я всё поняла. Вторая появилась, когда умерла Лиззи; ещё одна вчера, когда Шелли… – Она замолчала и кивнула в окно.
В стекло смотрели две вороны. Одна была тяжело ранена, белая кость торчала из разорванной плоти; и вдруг к ним, взмахнув крыльями, присоединилась третья – дробина сияла у неё в глазу.
– А теперь пришёл мой черёд, – сказала Магуайр. – Не знаю, почему на этот раз всё намного хуже. Никто не погиб, когда мы нарушили правила. Какие подношения вы сделали?
– Я – плюшевого мишку, Даррен – несколько стрекоз, часы, зеркало, дневник. И сегодня мы попытались отдать ящику новые версии того же самого – например, нового плюшевого мишку, а Хэдли принесла ручку, которой писала дневник, – но это не сработало!
– И всё? Ничего больше?
– Нет, – сказал Сеп, – только…
– Только что?
– Ещё кровь.
– Что? – воскликнула Магуайр, но изобразила улыбку, когда медсестра резко подняла глаза от своего стола. Эйлин понизила голос до шёпота. – Вы положили что-то живое в…
– Нет! Хэдли уронила крышку и порезала руку; попало совсем немного.
– Её крови? Человеческой крови?
– Да, – сказал Сеп. – Что это значит?
Она покачала головой:
– Не знаю. Но мне это не нравится.
Сеп подошёл ближе к кровати.
– Я теперь это слышу. Чувствую голос ящика.
– Чувствуешь? Каким образом?
– У меня болит зуб, а шум ящика так вообще пронзает челюсть как сверлом. Настоящая пытка. Почему так?
Магуайр задумчиво кивнула.
– А запахи чуешь, что идут от ящика?
– Ага, – кивнул Сеп, вспомнив вонь Барнаби. – Сырость, затхлость и…
– Гниение. Гниль, порча, разложение: вот что он посылает в мир, как он управляет вещами.
Сеп стиснул челюсти, вспоминая, как боль хватала его и словно тянула куда-то.
– Получается, гниль – это частота коробки, а мой зуб как… антенна?
Она довольно улыбнулась.
– Такой умный мальчик.
– Но как нам остановить проклятие? – настойчиво спросил Сеп. – Остальные ждут снаружи, и нужно что-то делать. Роксбург нам не поможет – только велел держаться подальше, – но мы не можем просто спрятаться и надеяться, что всё прекратится. Ящик не остановится. Сэди, Барнаби – могут пострадать люди. Ваша подруга уже мертва! Мы не можем пойти в полицию; моя мама не станет…
– Нет, не станет, – мрачно подтвердила Магуайр. Она взяла его запястье своей маленькой ручкой. – Тебе нужно сосредоточиться, Септембер. Подумай, почему вы вообще решили принести жертву – почему ящик выбрал вас пятерых. А он выбрал вас, не сомневайтесь.
– Но я не знаю, почему…
– Потому что вы так сильно любили друг друга! Теперь вам нужно дать друг другу новое обещание, сделать ещё одно подношение: из того, что связывает вас вместе.
– Что вы имеете в виду?
– Предметы, которые вы дарили друг другу, вещи, которые заставляют вас думать о вашей дружбе. Отнесите их в ящик, и вы отдадите ему всю свою любовь друг к другу.
– Любовь? – переспросил Сеп. – Я не думаю, что мы… мы уже совсем не близки.
– Близки. Никак иначе. Он выбрал вас всех, как и нас.
– Ой! – воскликнул Сеп, начиная понимать. – Роксбург сказал нам простить друг друга.
– Верно, – подхватила Магуайр. – Прощение. Любовь. Сделайте новые подношения, демонстрирующие вашу любовь друг к другу. Том поможет вам, но и вы должны постараться.
Магуайр улыбнулась ему, и в этот момент она выглядела совершенно другим человеком по сравнению с той строгой учительницей, которую он знал.
– Непременно, – сказал Сеп. – Простите, мисс. Мне так жаль.
Она кивнула и потянулась обхватить его лицо руками. Теперь те были тёплыми и невероятно мягкими. Сепу хотелось обнять её – чтобы Эйлин держала его и позаботилась о нём.
– Я знаю, что ты справишься, Септембер. Ты очень умный мальчик. Иди. Будь храбрым. И береги себя.
Сеп кивнул и побежал по коридору.
Когда его шаги стихли, Магуайр стиснула края простыни и откинулась назад. Дневной свет постепенно окрашивал облака в розовый, а она наблюдала за воронами за окном.

-3. Любовь: 1941

Свет на коже Эйлин потускнел, когда их огонь погас. Лес тянулся к ним когтями шипов, и листва шелестела на ветру. День почти угас, и вокруг сгущались сумерки.
Эйлин посмотрела на ящик.
– С тобой всё в порядке? – спросил Том.
Остальные смотрели на неё, смаргивая капли с глаз. Шляпы прилипали к головам. Чёрные перья блестели на деревьях, и все пятеро почувствовали, как их кровь похолодела от стука птичьих клювов.
Эйлин выпрямила спину.
– Да, – сказала она. – Да. Вы принесли новое приношение?
– Как ты посмотрела на меня, когда я открыл дверь, я бы принёс свою маму в сумке, – ответил Том. – Это корешок от билета на школьный спектакль, тогда ставили «Гамлета».
Она быстро посмотрела на него.
– И ты его сохранил?
Он кивнул.
– Один из наших лучших моментов.
– Но мы даже не пошли на спектакль – отправились на пирс и выпили бутылку домашнего лимонада.
Том снова кивнул.
– Я о том и говорю.
Она улыбнулась ему и сжала его руку.
– Мы дарим это с любовью. Всё остальное испортила наша ссора. Мы нарушили нашу клятву – теперь же можем сделать всё как следует.
Морган вынул из кармана небольшой предмет и повертел его в руках.
– Прошу прощения, – сказал он. – Если бы я знал, что…
– Всё в порядке, – успокоила Эйлин, одарив его мягкой благодарной улыбкой. – Ты здесь. Всё сложилось, как и должно, – мы снова вместе, как раньше.
Шелли в туго обёрнутой вокруг головы мокрой шали наклонилась и бросила кардиган в недра ящика.
– Это одна из вещей, которые Эйлин принесла мне, когда наш дом затопило и моя одежда погибла. Я рада быть здесь со всеми вами и рада это показать. Я люблю вас всех. Мне жаль, что я забыла об этом.
Морган громко всхлипнул и закашлялся в ладони.
– Это булавка для шляпы, которую Лиззи дала мне, чтобы починить мой велосипед в тот раз, когда я упал, – сказал он, тяжело дыша. Затем наклонился и уронил булавку внутрь. Несколько ворон поднялись со своих насестов и порхали по поляне. – Вы мои лучшие друзья. Я рад это отдать.
Морган выпрямился, и Том хлопнул его по спине.
Лиззи крепко сжала свой свёрток сморщенными пальцами. Запавшие глаза, заключённые в чёрные круги, горели слезами, но лицо было твёрдым.
– Я поступила неправильно, – признала она. – Я никого не проклинаю. Я люблю свою тётю. Она приняла меня и заботилась обо мне. Я отдаю свой дар ради неё и ради вас. Это книга, которую Том дал мне, когда я сюда переехала, – она утешала меня одинокими ночами, за что я ему очень благодарна.
Том шагнул вперёд и закинул лопату себе на плечо.
– Дар во имя всех вас, – сказал он, бросая билет поверх остальных приношений, – и во имя всех, кто вам дорог, надеюсь, что они останутся невредимы до конца этой проклятой войны.
Тихий всхлип сорвался с губ Эйлин, она полезла в карман и достала вышитый крестиком платок. Дождь пролился на нити, расчертив картинку тёмными пятнами, и она прижала его к груди. Позади среди деревьев слышались шаги животных, и Эйлин почувствовала, как вокруг них просыпается ночной лес.
– Я делаю это ради вас, – сказала она, кладя платок внутрь и отступая к остальным, – и ради всех, кому это нужно. Если бы мы могли просто любить друг друга, может быть, всё было бы хорошо.
Они взялись за руки и сказали правила. Том задвинул крышку на место, и Лиззи сгорбилась. Морган обнял её мускулистой рукой, и она уткнулась лицом ему в бок.
Эйлин подняла глаза, глядя сквозь дождь, как вороны растворяются в ночном небе и блеск их ужасных глаз исчезает среди рассеянных там звёзд.
Том сжал её руку.
– Молодец, девочка, – тихо произнёс он.
Эйлин вдохнула свежий зелёный воздух и улыбнулась.
– Пойдём домой, – сказала она.

42. Связь

– Поторопись, Сеп! – крикнул Аркл, высунувшись из окна.
Грузовик спрятался за деревьями на краю парковки больницы, его покрытие было липким от сока и семян – и всё в царапинах от когтистых лап.
– Иду!
Сеп вскочил рядом с Арклом. В грузовике ещё сильнее воняло грибами, и он подумал, не растут ли они под ковром.
– Привет, Сеп, – сказал Мак, поворачиваясь на переднем сиденье.
– Привет, Мак. Ты в порядке?
Тот застенчиво улыбнулся.
– Ага. А ты?
– Тоже.
Они кивнули друг другу.
– Хорошая беседа, ребята, такая содержательная, – похвалил Аркл.
– Что сказала Сорока? – спросила Лэмб.
– Что нам нужно принести ещё одну жертву.
Лэмб кивнула и глубоко вздохнула.
– Я так и думала. В прошлый раз не сработало – мы что-то делали неправильно. Не могу поверить, что отдала мамин… и даже это не помогло!
Хэдли сжала её руку, и Лэмб покачала головой. Затем указала на Мака:
– Она говорила что-нибудь о том, почему с этим гадом ничего не случилось, хотя именно он открыл чёртов ящик?
Мак опустил голову.
– Вроде того, – ответил Сеп.
– И что же?
Сеп посмотрел на Мака, на печаль на его большом честном лице.
– Мы случайно отдали ящику то, что причиняло нам боль, или то, – он увидел, как глаза Лэмб вспыхнули, – что причинило нам боль в прошлом. Но Мак этого не сделал. Он остановил часы, потому что был так счастлив тем летом – просто счастлив, и ничего не вложил в жертву, кроме этого счастья. С ним ничего страшного не будет, – закончил он, когда Мак повернулся к нему со слезами на глазах, – потому что нечему происходить.
Мак потянулся, чтобы схватить Сепа за плечо, но остановился.
– Вот что сказала мне Магуайр: самое мощное наше оружие – это обет друг другу. Именно об этом говорил Роксбург, когда сказал, что надо провести ритуал «правильно». На сей раз мы должны принести жертвы друг другу. Магуайр сказала, что мы должны отдать ящику любовь. Так они и поступили в прошлый раз.
– И как мы «отдадим любовь»? – удивился Мак.
– Ну, дружище, – начал Аркл, – когда парень и ящик для жертвоприношений очень любят друг друга, иногда у них могут появиться…
– Заглохни, – оборвала Лэмб, вытирая костяшкой уголок глаза. – Но вообще Мак прав. Что это значит?
– Что мы должны отдать не просто какие-то вещи – и уж точно не те, что отмечены болью и грустью. Приношения должны быть связаны. С нами, с нашей дружбой.
Аркл быстро закивал.
– Ладно. Только я не знаю… вещь, что выражает любовь? В смысле, я могу положить в ящик один из своих носков, но…
– Да не к себе любовь! – воскликнул Сеп, а остальные скривились. – Вещь, что показывает, как ты любишь нас, своих друзей! Боже!
– Вот ты балда, – заметил Мак, хмуро глядя на Аркла.
Облака словно кулак сомкнулись над островом; последние отблески солнца подсвечивали их сердцевины пурпурно-оранжевым, и мир весь подобрался под водоворотом таящего в себе неизвестность неба.
– Значит, мы не сможем выполнить ритуал должным образом, если не будем настоящими друзьями? – уточнила Хэдли.
Сеп кивнул.
– Что ж, тогда нам крышка, – сказал Аркл. – Вы меня на дух не выносите.
– Неправда, – возразил Сеп. – Верно?
Повисла тишина.
– Что ж, это было неловко, – заметил Аркл, скривив нижнюю губу.
– Нет, как по мне… – начала Лэмб, глядя в окно, – иногда мне кажется, что ты… довольно забавный.
– Не понял, – переспросил Аркл, наклоняясь вперёд.
– Забавный, – неохотно повторила Лэмб.
– Ой. Спасибо. А ты хороша в лакроссе.
Она посмотрела на него.
– Я не играю в лакросс.
Аркл ударил себя по голове, затем вытащил зубную нить.
– Знаю, я имел в виду хоккей с шайбой – хоккей с мячом! Боже, у меня мозг протекает! Это всё ящик. Я…
– Мне, конечно, нравится этот разговор, – перебил Сеп, – но нам нужно убираться. Прямо сейчас.
– Почему? – спросил Мак.
– Потому что Барнаби стоит на капоте.
Они обернулись и увидели застывшего медведя – «ноги» врозь, «руки» согнуты в локтях. Игрушка явно готовилась напасть в любой момент. Её глаза ярко светились в тени деревьев, рот скривился в леденящей кровь улыбке.
– Блиииии… – закричал Аркл, а Лэмб включила передачу и вывернула на дорогу. Сеп схватился за ухо и взвыл, его гнилой зуб пронзила боль. Почтовый фургон в последнюю минуту успел убраться с их пути, угодил в канаву и яростно просигналил.
– …ииииииииииииии…
Барнаби схватился за дворники и вцепился своими пухлыми лапками в петли. Лэмб заложила вираж, пытаясь скинуть его с капота, но медведь держался.
– …ииииииииииииии…
– Уберите его! – крикнула Лэмб.
– Я? – сквозь зубы выдавил Сеп, держась за челюсть. – Что я могу сделать? Он явно не станет меня слушать!
– Не ты – Мак! Ударь его чем-нибудь!
– Не могу, – дрожа сказал побледневший Мак. – Не могу.
Лэмб закатила глаза.
– Боже! Держи руль!
Одним движением она схватила с пола хоккейную клюшку, открыла люк на крыше и встала. Барнаби поднял на неё сияющие глаза.
– …ииииииииииииии…
– Пока, медвежонок, – сказала Лэмб и врезала игрушке прямо по морде. Та улетела в деревья на обочине.
Лэмб рухнула обратно на сиденье, забрала руль из одеревеневших рук Мака и захлопнула люк, когда стая стрекоз обрушилась на машину и разбилась о лобовое стекло жёлто-чёрной вспышкой.
– …ииииииииииииии…
Они вырвались и несколько секунд ехали молча.
– Это было самое крутое зрелище в моей жизни, – заявил Аркл. Из его рта свисала зубная нить.
– Ага, – подтвердила Хэдли, – это было… круто.
Лэмб убрала волосы с глаз.
– Он вернётся. Теперь мы можем поехать ко мне домой? Мне нужно убрать этот грузовик с дороги – он уже поцарапан, и чем дольше мы едем, тем больше шансов, что нас заметят.
– Нет, – ответил Сеп, поглядывая назад через стекло, – вдруг Барнаби каким-то образом последовал за ними.
– Ты издеваешься? – крикнула Лэмб.
– Нам нужно в дом Роксбурга.
– Ни за что, дружище, – возразил Мак. – Он же псих.
– Ага, – сказал Аркл, возясь с зубной нитью, – в прошлый раз он нас чуть не пристрелил!
– Не стрелял он в нас! Магуайр сказала, нам нужна его помощь, и она права: он знает лес, и эта кукла, вероятно, убила бы нас, не окажись егерь поблизости. Так что при новом ритуале он нам понадобится.
Лэмб покачала головой, а Аркл принялся отчаянно работать нитью.
– Мне это не нравится. Я хочу вернуться на свою проклятую ферму и провести ритуал только с вами. Не доверяю я этому мужику.
Она ехала быстро – слишком быстро, подумал Сеп, – и мимоходом коснулась лица, переключая передачу.
– Послушайте, Магуайр сказала, он нам поможет, и мы должны попытаться добраться туда, пока ещё осталось немного дневного света – так что нужно идти прямо сейчас!
Приближался поворот на ферму.
– Лэмб? – позвала Хэдли.
Вжик!
– Ааааа! – закричала Лэмб.
И свернула грузовик с дороги на одноколейку, что вела в лес.

43. Бури

Пузыри лопались на молочной плёнке. Роксбург быстро помешал жидкость, думая о глухом мальчике и его друзьях. Единственное, что можно было сделать, это прогнать их прочь, иначе им не выжить – в их группе не было тепла, настоящей любви; не было ничего, что могло бы подавить гнев ящика, как это удалось его собственным друзьям много лет назад.
Но дети явно попались упрямые. А если они вернутся, когда его не будет… Егерь кивнул самому себе, затем сжал зубы и выругался.
Ему придётся отслеживать подношения и уничтожать их. Только так он сумеет контролировать ситуацию. Где-то в лесу будет ждать марионетка – и Роксбург должен подготовиться к встрече.
Ветер толкал хижину, как нос какого-то настойчивого зверя, каждый порыв будто вращал огромный винт, закручивая воздух внутри до тех пор, пока кожа не стала слишком тесной, а голова – слишком тугой.
Роксбург сидел и курил в лучах уходящего солнца; он втиснулся в грязное кресло, вполуха слушая бормотание радио и наблюдая, как его болезненный отсвет ползёт вверх по стенам. А ещё выпил изрядное количество виски.
Но нога всё равно болела. Брюки прилипали к коже.
Егерь налил себе какао, отпил и обжёг губы.
– Чёрт побери, – пробормотал он, вздрогнув от звука собственного голоса.
Ланди заскулила и забилась глубже под раковину. Маленький терьер весь день грыз лапы и отказывался покидать свою корзину.
– Всё в порядке, милая, – утешил Роксбург. Его горло болело от трубочного дыма, и он мучительно закашлялся от неожиданного движения связок. – Я похоронил Бискай. Ей больше не больно.
Ланди заскулила, услышав имя подруги, и потрогала пустую половину корзины.
– Ты не можешь прятаться там вечно, – продолжал егерь, почти жалея, что животное не способно ответить. – Тебе нужно пописать.
Ланди уставилась на хозяина. Её глаза блестели в бледном свете радио.
– Мы не будем сегодня охотиться, не волнуйся. Пойдём утром, когда рассветёт.
Солнце скрылось за облаками, и пришёл вечерний мрак, вылизывая лачугу и струясь под дверной косяк.
Роксбург выглянул в окно. Звуки леса изменились, как будто их приглушили тканью.
Он снова потянулся к своей кружке и замер, увидев, что рука дрожит в воздухе.
– Чёрт побери, – повторил егерь, сжимая кулак.
Он полез под раковину, чтобы ухватить собаку за ошейник.
Выключив радио, Том открыл дверь и подтолкнул Ланди к листьям, а сам встал в дверном проёме и осмотрел лес. Тусклая лампа в его маленьком окошке отбрасывала на землю водянистое пятно. Лес замер, освещённый неверной тенью угасающего дня.
Лампа погасла.
Роксбург резко повернулся, будто его ужалили. В лачуге было тихо.
– Чёртова электрика, – пробормотал он.
Ланди сделала несколько шагов – затем застыла, прижалась к земле; её шерсть встала дыбом, и она оглянулась на дом. Низкое рычание вырвалось из её живота.
– Не будь дурочкой. Ну же… – начал Роксбург и осёкся. В лесу голос звучал тише, как если бы егерь говорил из запертого шкафа. – Давай уже, – повторил он сквозь зубы.
Ланди помочилась прямо где стояла. Журчание воды было единственным звуком на многие мили вокруг. Роксбург увидел, что собака описала собственные лапы.
– Чёрт побери, – выплюнул он, бросил какао на землю и потянулся за дверь за лопатой.
Ланди захныкала.
– Когда я говорю поторапливаться… – снова завёл Роксбург, беря её свободной рукой и прижимаясь губами к дрожащей голове. Тело собачки буквально одеревенело, её шерсть стала жёсткой.
Вне хижины, даже стоя на земле, по которой ступал тысячу раз, старый егерь чувствовал себя неуверенно, как моряк, угодивший за борт. Он вскинул лопату в руке и повернулся к двери.
Что-то двигалось в доме.
Том пытался совладать со страхом, пытался заставить себя идти вперёд – но не смог.
– Эй? – позвал он в темноте.
В чёрной яме его маленькой хижины само по себе включилось радио.
У Роксбурга мурашки побежали по коже. Он стоял совершенно неподвижно, а музыкальная заставка прогноза для судоходства струилась в мир, хриплая, как старая граммофонная пластинка.
Ланди задрожала.
– Давай, милая, давай… – выдавил он, заставляя себя подняться по ступенькам дома и взвешивая лопату в руке.
Бросив Ланди на её подстилку и подняв оружие, егерь почувствовал вихрь энергии, который исходит от нарушенной тишины, – когда кто-то только что прошёл по комнате.
«Предупреждаем о штормах в Викинге, Сороковых, Кромарти и Тайне», – произнесло радио тонким голосом, как будто работало где-то за много миль отсюда.
Роксбург почувствовал вкус крови и понял, что закусил губу.
«…Ожидается новый опасный минимум прилива в тридцати милях к западу, восточный циклонический ветер…»
Он подошёл к радио, посасывая горячую, отдающую медью рану.
«…Пятьдесят миль в час, хотя местами и больше…»
– Это мой лес, – сказал Том слабым голосом.
Повернулся, чтобы посмотреть на собаку, увидел своё отражение в окне…
И пару блестящих зелёных глаз за спиной.
Он развернулся, взмахнул лопатой и разбил лампу. Задняя дверь распахнулась.
Тело Бискай юркнуло в хижину, зелёные глаза пылали, кожа потрескалась от гниения, вспоротый живот вонял червями. Ланди прижалась к стене, завывая и лая.
И Роксбург почувствовал этот жар – настоящего, неконтролируемого ужаса.
Он закричал и упал, цепляясь руками за гниющую кожу мёртвой собаки, а потом ему на спину запрыгнуло что-то ещё: крошечные руки, тонкая верёвка, пахнущая мокрой грязью, и хриплый смех, который, как думал Том, он забыл. «Ну воть, – подумал он, когда нить врезалась в трахею, перекрывая дыхание. – Ну воть».
«…Вероятны сильные штормы. Рекомендуется соблюдать крайнюю осторожность».

44. Помутнение

– Просто успокойся, Аркл, – уговаривал Сеп. – Не о чем волноваться – мы почти у цели.
– Ага, – кивнул Аркл с зубной нитью во рту. – Да, наверное, волноваться не о чем; мы просто в жутком-опасном-смертельном лесу ищем человека с дробовиком. О, дерьмо, дерьмо, дерьмо, дерьмо, я схожу с ума. Мак, у тебя есть что пожевать? Мне нужно немного сахара, чтобы успокоиться.
Мак похлопал себя по карманам. Грузовик проехал мимо ограды загона.
– Нет, я…
– Серьёзно? Именно сейчас у тебя ничего нет? А можно поставить музыку или что-то вроде того? Тишина невыносима.
Мак наклонился к стереосистеме и повернул кнопку. Пронзительная музыка наполнила тёмную кабину, и ребята замерли.
– Это что, долбаный саундтрек из «Изгоняющего дьявола»? Какого чёрта, Лэмб! – завопил Аркл. – Выключите, выключите!
– Это по радио! – крикнула она в ответ. – Прекрати!
Мак в панике изо всех сил нажимал кнопки. Кассета Хэдли вылетела, и по полу рассыпались щупальца коричневой ленты.
– Блин… карандаш у кого-нибудь есть?
– Да плюнь ты на кассету! – не выдержала Лэмб.
– Ну… – начала Хэдли.
Вокруг расцветала ночь. Лэмб включила фары, и два бледных круга появились на дороге. Вроде бы они должны были осветить мир, но отчего-то вечер стал ещё темнее.
– У меня есть карандаш, – сказал Сеп, залезая в карман. – Давайте все успокоимся.
– Чёрт возьми, – сказал Аркл, опустив голову между колен, пока Мак сматывал ленту обратно в кассету. – Твою мать. У меня что-то с мозгом творится.
– Ты о чём? – спросил Сеп.
Аркл сел, быстро моргая.
– Словно течь в голове. В моём мозгу полно дыр.
– У тебя глаз подёргивается, – заметила Хэдли.
– Ну, может, кто-нибудь поставит какую-нибудь приятную, весёлую музыку, чтобы мы могли подпевать, пока едем навстречу верной смерти?
– Мы не умрём, Роксбург…
– Весёлую музыку!
– Хорошо… как насчёт «Бананарамы»? – сказал Хэдли.
– Фигня, – скривился Аркл.
Она нашла другую кассету.
– Wham!?
– Вдвойне фигня, поэтому и разбежались. Ну же, люди!
– Хорошо, – сказал Сеп, открывая свой плеер. – The Smiths?
Аркл выбил кассету из его рук и схватил Сепа за ворот.
– Я тут с ума схожу, Септембер! – Широко раскрытые глаза бедняги и правда подёргивались. – Реально думаешь, что творчество вегетарианцев мне поможет?
– Всё равно почти приехали, – отозвалась Лэмб. – Угомонись и перестань вести себя как придурок.
Аркл принялся растирать руки, словно замёрз и пытался согреться. Затем достал ещё кусок нити и стал возить ею меж зубами, поглядывая на Сепа.
– А ты пошему такой шпокойный? Ражве не штрашно?
Вжик!
– Страшно, – признался Сеп и невольно ухватился за плеер. Нажал воспроизведение и услышал в наушниках на шее металлический вокал Моррисси. В ухе настойчиво стучал пульс ящика.
Лэмб вывернула руль, машина резко остановилась.
– На месте, – сообщила она, выключая фары.
– Мне нехорошо, – пожаловалась Хэдли, откидываясь на сиденье.
Теперь, без солнечного света, краски поблёкли, вечер укутал мир изменчивой серебряной плёнкой. Похоже, ни одна из теней не была там, где должно. Пока они шли, Сеп то и дело спотыкался, ставя ноги на несуществующие камни и хватаясь за ветки, которые оказывались всего лишь пучками растений.
Ребята двигались молча, погружённые в собственные мысли.
С тех пор как Барнаби вскочил на машину, шум ящика не покидал ухо Сепа, а боль навсегда угнездилась в его зубе.
Он оглянулся на город. Гроза приближалась, закипая в скороварке летнего зноя. Сеп почти чувствовал, как она скапливается у него во рту, словно кровь из прикушенного языка.
Аркл придвинулся к нему ближе.
– Знаешь, в машине ты назвал меня Арклом, – сказал он. Его глаз перестал дёргаться, но зрачки были стеклянными и расширенными.
– Я знаю, – ответил Сеп. – Подумал, раз мне не нравится, когда меня называют Септиком, наверное, на Даррене тоже лучше не настаивать.
Аркл улыбнулся ему и на несколько секунд закрыл глаза.
– Спасибо, Септик.
Сеп посмотрел себе под ноги. На земле расплескалось тёмное пятно – от пыли жидкость стала липкой и густой.
– Это же кровь? – уточнил Сеп.
Аркл нагнулся почти к самой луже, потом оглянулся и уставился на Септембера мутным взглядом.
– Где?
Сеп посмотрел на пятно. Во мраке оно казалось почти чёрным.
– Не важно.
– Ой, смотри! – воскликнул Аркл. – Зверушка!
Дико улыбаясь, он подхватил с земли нечто вроде серой белки – только теперь мёртвой, красной и кишками наружу.
– Брось эту гадость! Иисусе!
– Ни за что! Оставлю её себе, – заявил Аркл, баюкая липкий комок.
Тёмные силуэты прыгали и порхали среди веток.
– Аркл, да она же наверняка заразная…
– Не смей всё сводить к науке! – крикнул тот и вдруг принялся танцевать, качаясь, словно балансировал на шарах для снукера. – Брось, Сеппи, расслабься. «Ма-му-ля, па-пу-ля растили меня…»
– Даррен, сейчас, в общем-то, не время танцевать, – неверным голосом напомнила Хэдли. Она подошла ближе к Сепу, и тот уловил её запах.
– Всегда есть время потанцевать, наша сильная и храбрая Молочная Девочка, – возразил Аркл с закрытыми глазами. – Меня захватил ритм. Слыхали, стрёмные деревья? Захватил!
– Аркл, – позвал Сеп, пытаясь угомонить друга. Шум ящика превратился в вой. – Почему бы нам просто…
– Боже, – ахнул Аркл, резко распахнув глаза. – Творится что-то плохое, да?
– Да, очень плохое! Поэтому нам нужно идти дальше.
Прямо над головой щёлкнула клювом ворона, и все посмотрели вверх.
– Почему их теперь четыре? – с опаской спросила Хэдли.
– И почему у одной грудная клетка вскрыта? – прибавила Лэмб.
Сепу казалось, у него сейчас расколется голова. Он жадно глотнул зловонного воздуха, и тот болью прострелил гнилой зуб.
Аркл испуганно кивал.
– Точно. Точно, точно, точно. Блин. Ладно, идём. – А потом рухнул на дерево как подкошенный.
– Даррен! – воскликнула Хэдли и упала на колени рядом с недвижным телом Аркла. – Что с ним такое?
– Это всё ящик, – пояснил Сеп. – Аркл весь день твердил, что у него мозги уплывают. Похоже, уплыли окончательно.
Лэмб потрогала шею Аркла, нащупывая пульс.
– С ним всё будет хорошо. Наверное. – Затем она коснулась плеча Хэдли. – Ты сама-то как? В порядке?
Та кивнула и медленно поднялась на ноги.
– Да. Просто хочу поскорее всё закончить.
– Я тоже, – поддержал Мак. – Хотите, я его понесу?
Аркл закашлялся, сел и улыбнулся. Из зубов торчала нить, а начёс помялся и опал.
– Сеп, ты как? – спросил он, словно только что проснулся. – Всё хорошо?
– Отлично, спасибо. Как себя чувствуешь? – поинтересовался Сеп, беря его за руку.
– Хорошо. Таааак хорошо – только не понимаю, почему гудит этот странный гул. Боже, а во рту-то как сухо. – Аркл согнулся и высунул длинный заострённый язык. – Газировка есть?
– Раздобудем, когда вернёмся. Уверен, что в порядке?
– Да… наверное… Но всё хорошо-хорошо-хорошо. Спасибо, Сеппи Сеп. Ты такой классный, знаешь?
– Заканчивайте, – вмешалась Лэмб. – К дому Роксбурга сюда.
Сеп отцепил от себя Аркла и оглянулся через плечо. Остальные уже стояли вместе.
– Идём, – сказал он, таща за собой Аркла.
И они пошли в лес. Ветер хлестал их всё сильнее, бил в нос вонью мертвечины и ерошил перья сидящих наверху ворон.

45. Розмари

Луна светила сквозь деревья, разбрасывая под ногами белые кружки. Облака над хижиной егеря были плоскими, цвета потускневшего серебра, а трава шевелилась, как колышущийся пруд.
Сеп отбросил волосы, когда те попали ему в глаза.
– Ты вроде предлагал прийти сюда засветло, – заметила Лэмб, нервно оглядываясь по сторонам.
– Может, ты ехала недостаточно быстро, – ответил Сеп, вздрагивая от шелеста листьев.
Аркл шёл на подгибающихся ногах, волочась вдоль изгороди и обнимая вывернутую наизнанку белку. Её мокрое и тяжёлое тельце висело в его руках, словно полотенце, вытащенное из стиральной машины.
– Господи, ты не можешь взять её с собой! – воскликнул Сеп.
– Я буду звать её Розмари, – сообщил он с блаженной улыбкой на лице.
– Я серьёзно, – взмолился Сеп.
– Ты не мой папаша, умник, – возразил Аркл, вздёрнув нос. – А может, я ещё бублик попрошу – и что?
– Аркл, ты не понимаешь, – настаивал Сеп. – Эта штука гнилая, и, вероятно, её убил ящик. Кто знает, что она может сделать?
– Думаешь, это тоже из-за ящика? – спросила Хэдли.
Сеп посмотрел на неё.
– А что ещё вывернуло бы животное наизнанку?
– Ну всё равно она моя, – заявил Аркл, отпрянув. – И я оставлю её насовсем, Септембер-Октобер-Новембер-Десембер.
Мак только головой покачал:
– Пусть носит.
– Идём, Розмари, – позвал Аркл, прижимая к груди блестящий комок. – А бублик мне всё-таки можно? Взаправду?
– Конечно, – ответил Сеп.
Их окружал ночной шёпот леса – скрип оседающих деревьев и шелест качающегося вереска. В хижине было темно, двери и окна закрыты.
Лэмб прикусила нижнюю губу изнутри.
– Что-то не так.
– Мы так далеко зашли. Мы должны…
– Сеп, мы пришли за помощью, но Роксбурга явно нет дома! Здесь слишком опасно, слишком темно, и мы слишком далеко от грузовика. Давай вернёмся.
Сеп посмотрел на домик. Очевидно, он был пуст. Но что-то не отпускало отсюда, как одежда, цепляющаяся за шип.
– Вдруг ему нужна наша помощь? – спросил Сеп. – Вдруг он лежит в луже крови и не может дотянуться до телефона?
– У него, наверное, даже телефона нет, – возразила Лэмб.
– Ну и разве я не прав? – сказал Септембер. – Если у него нет телефона, мы тем более должны ему помочь.
Она покачала головой:
– Это опасно, Сеп, не дури. Его нет дома. Бродит, наверное, по лесу, стреляет и плюётся.
– Мы с Розмари хотим к машине, – заявил Аркл.
– Ладно. Тогда я проверю, не там ли он, – сказал Сеп. – Кто со мной?
Аркл споткнулся; Мак его поймал и закинул себе на плечо.
– Отнесу-ка я его в машину. Если что-то случится, бежать с ним будет тяжело. Ты же нас догонишь?
– Ага. Управлюсь поскорее, – неуверенно пообещал Сеп.
Лэмб покачала головой и ушла за Арклом и Маком.
– Не пущу тебя в одиночку, – тревожно заявила Хэдли.
В груди Сепа затянулся узелок.
– Спасибо.
Он помог ей перелезть через лужу, задержал руку Хэдли на мгновение дольше, чем нужно, а затем они стояли в темноте, прислушиваясь к дыханию друг друга и всматриваясь в темноту. Хижина была квадратной и чёрной, её окружали пни.
– Если его действительно нет, то мы уйдём, хорошо? Обещаю, – сказал Сеп, – я просто чувствую, что с ним что-то случилось.
– Это так жутко, – призналась Хэдли. Её голос дрожал, и она придвинулась ближе.
– Что?
– Говорю, жутко это всё.
Сеп задел её руку.
– С тобой всё в порядке?
– Не совсем. Я чувствую слабость и головокружение, как будто из меня вытекает вся энергия.
– Это ящик; он изо всех сил пытается причинить нам вред. Магуайр сказала мне ещё кое-что: я был прав насчёт своего зуба, но он болит не от ворон, а от гнили.
– Что ты имеешь в виду?
– Ящик заставляет предметы разлагаться, именно так он распространяет своё влияние на мир – вспомни всех тех погибших животных и вонь от Барнаби. С моим зубом та же история: я вроде как ловлю частоту ящика, а зуб ловит сигнал через глухое ухо.
– Ты как будто жалеешь, что ел столько сладкого.
Сеп рассмеялся. Когда они подкрались к хижине, Хэдли взяла его за руку и спросила:
– А как ты оглох?
Он посмотрел на неё. Мрак превратил лицо Хэдли в плоскую маску, выделялись лишь глаза, ноздри и рот.
– Ты именно сейчас решила поинтересоваться?
– Я боюсь, – призналась она, тяжело сглотнув. – Расскажи мне что-то не про ящик.
Сеп поглядел на двери дома Роксбурга. Те почему-то были слегка приотрыты. Изнутри доносился слабый шум радио, будто оса внутри стеклянной банки билась.
– Когда я был маленьким, мама жила с одним парнем. Помню только, что он всё время на неё орал. Однажды так расшумелся, что я не выдержал и набил ухо землёй из сада.
– Так у тебя в ухе просто грязь? – шёпотом спросила Хэдли.
– Что? Нет! Просто инфекцию поймал.
– А.
Они беззвучно рассмеялись, и на секунду мир снова стал нормальным.
– Готова?
– Нет.
– Что ж, всё равно пошли, – сказал Сеп и бочком приблизился к крыльцу.

46. Отступление

Внутри хижины слабо сияло радио. Его бледный свет озарял поломанную мебель и отбрасывал длинные угловатые тени. На плите стояла кастрюля, на её бортик опиралась деревянная ложка. Сеп принюхался. И стены, и мебель были из кедра, но к сладковатому аромату смолы примешивались запахи повседневной жизни старика: табака, дыма, мокрой шерсти, грязных сапог и овощного супа.
А лес, что пролезал повсюду, точно туман, трогал предметы влажными зелёными пальцами.
– Гадость какая, – прошептала Хэдли. – Егеря тут нет. Наверное, он даже…
– Радио работает, – тихо возразил Сеп и подошёл к плите. – И кастрюля ещё тёплая. Что-то стряслось.
– Сеп! – зашипела Хэдли, таща его за футболку. – Ты же обещал, если его нет – мы уходим…
– Шш! – прервал её он, наклонив голову. Представил, как транзистор нащупывает в воздухе нужные частоты, закрыл глаза и попытался через зуб поймать сигнал ящика. – Ой.
– Что такое?
– Прислушайся. Слышишь?
Она затаила дыхание, и тишина наполнила её голову. Из темноты по ту сторону комнатушки донёсся едва уловимый звук – словно шелест сухого листа на ветру.
– Сеп! – прошептала Хэдли. – Уходим!
Он сжал её руку, затем на цыпочках пересёк комнату и перешагнул через стул, ступив прямиком в колодец кромешной тьмы. Его нога коснулась ковра, и Сеп выдохнул.
– Что ты делаешь? – прошептала Хэдли.
Сеп подошёл к радио и убавил громкость; его рука отбросила огромную тень в бледном свете дисплея. Хэдли зажала рот рукой.
Царапанье не стихало. Сеп пошёл на звук, продвигаясь дальше в хижину. Радио погасло, и воцарилась тишина.
Хэдли закусила губу, затем последовала за ним, шагая так, будто пол обжигал ей ноги; её глаза потемнели от ужаса.
Царапанье доносилось из-за маленькой двери рядом с грудой одежды. Сеп встал на колени и прижался к дереву здоровым ухом.
Что-то по ту сторону медленно дышало.
Сердце Сепа застряло в горле. Он прислушивался изо всех сил, но едва различал гул ящика.
Сеп проглотил кислую отрыжку страха, как можно мягче приложил руку к двери и повернулся к Хэдли. Она покачала головой и дико замахала ему, но он кивнул – и повернул ручку.
В коридор вывалилась Ланди, её шерсть была покрыта корками крови. Она с отчаянным воем попыталась вскарабкаться на Сепа, вверх по его ногам, а сама рычала на груду одежды.
Сеп неловко плюхнулся назад, обнимая дрожащее тельце.
– Боже, – выдохнула Хэдли, и в гробовой тишине её голос показался ужасно громким. – Это просто собака. Слава богу!
Ланди тихонько зарычала, и Сеп кончиками пальцев почувствовал движение её лёгких.
– Она ужасно напугана, – сказал он, опираясь на одежду и вставая. – Нам нужно взять её с собой, чтобы…
Сеп осёкся. Влажный запах в хижине оказался не просто пьянящим цветением леса; было в нём ещё кое-что. Что-то человеческое.
И рядом лежала не куча одежды. А сам Роксбург.
Сеп отошёл в сторону, жестом показывая Хэдли, мол, уходи, но она замерла на месте, вытаращив от испуга глаза.
– Беги, – произнёс он одними губами. – Беги.
Хэдли сквозь слёзы покачала головой.
Сеп только хотел перепрыгнуть сломанный стул – но тут тело Роксбурга вцепилось в него; в глазах трупа горел болезненный зелёный свет, челюсть отвисла, как у змеи, слишком сильно и слишком широко, обнажая зловонный рот. Острые пальцы сомкнулись на ноге Сепа, и он услышал позади себя сухое, мёртвое рычание.
Сеп повернулся. Другая собака – выпотрошенная, порванная – кинулась вперёд и вонзила клыки в мясистую часть другой ноги.
Он закричал, выпростался из хватки Роксбурга и зубов Бискай и полез через поваленную мебель, но пальцы мертвеца поймали его за ботинки. Сеп снова упал, ушиб челюсть и сильно прикусил язык, а острый кусок леденца в кармане впился ему в бедро.
Роксбург перебрался через стул и, раззявив пасть, наклонился к Сепу.
Тот выхватил леденец, точно кинжал, и ударил тварь в лицо, с влажным хлопком вонзив остриё в бледный, залитый зелёным светом глаз. Существо зашипело и упало, а Сеп выпрямился, сгрёб Ланди под мышку и побежал. Каждый шаг отдавался мучительной болью.
– Ты как? – крикнула Хэдли, протягивая ему руку.
– Нормально, – выдохнул Сеп, борясь с подступающей тошнотой. Боль в зубе достигла пика, голос ящика ввинчивался в дёсны, как сверло.
Что-то маленькое, белое и опалённое появилось в дверном проёме; верёвки свисали с тельца, будто щупальца. «Марионетка Роксбурга», – подумал Сеп и побежал ещё быстрее. Голова кружилась, и, чтобы не упасть, приходилось опираться на плечо Хэдли.
– Держись, – прохрипела она, прижимая ко рту ингалятор. – Мы почти догнали остальных!
Сеп следовал за ней, словно за миражом, стараясь удержать выскальзывающие из рук нити сознания, но когда другие ребята показались в поле зрения, снова упал, приземлившись на маленькую собачку, и та с воем вывернулась из-под его тела.
Он услышал голоса и куда-то уплыл под звуки такой безопасной, такой человеческой перепалки.
– Лезь в кузов, – приказывала Лэмб. – Я эту гадость в кабину не пущу.
– Её зовут Розмари! – рычал Аркл, обнимая шерстяное нечто. На его щеке осталась грязная полоса.
Сеп закрыл глаза. Последнее, что он запомнил, – как мощные руки Мака поднимают его с земли, а небо над головой раскачивается точно абажур.
«…умирает…»
«Но это был не он, а…»
«…не можем и дальше…»
«Но я не могу бросить…»
Пол под спиной качался, свет бил в глаза, а рядом склонилась рыдающая Хэдли.
– Сеп! – воскликнула она, заметив, как он приоткрыл глаза. – Он очнулся! Он в порядке! Сеп, ты меня слышишь?
– Э… А мы где?
– Уже почти выехали на главную дорогу, – ответила Лэмб. – Ты долго валялся в отключке.
Сеп пошевелил губами. Во рту стоял привкус рвоты, голова болела, а рубашка оказалась мокрой.
– Простите.
– Всё хорошо, – успокоила Хэдли, почти смеясь. Ланди сидела у неё на руках. – Ты в порядке. Боже, мы так волновались…
Сеп понял, что его ноги лежат на коленях Мака, и попытался сесть.
– Не двигайся, – сказал Мак. – У тебя приличная рана на ноге. И всё ещё кровоточит.
В заднее окно постучали. Сеп подпрыгнул от страха, обернулся и увидел в кузове Аркла. Тот прижимал к себе выпотрошенную белку, улыбался и приветливо махал.
– Он её так и не выкинул? – спросил Сеп. Во рту тоже болело. Он перебрал все части тела, пытаясь найти ту, которая не испытывает мучений, и решил, что вроде с ресницами всё в порядке.
– Наотрез отказывается, – ответил Мак, – даже когда я ему пригрозил.
– Куда мы едем?
– Ко мне на ферму, – отозвалась Лэмб. – На сей раз мы едем ко мне на ферму.
– Сепу нужно в больницу! – возразила Хэдли. – Он так сильно истекает кровью, это…
– Ничего страшного, мне лучше, – перебил Сеп. Казалось, что в рот камней набили, и он не знал, звучат ли слова наяву так же отчётливо, как задумано.
Лицо Хэдли расплылось, почти разбилось на пиксели, её движения стали разрозненными и медленными.
– Как ты себя чувствуешь? – спросил он.
– Нормально. Как только мы отошли подальше от ящика, мне стало лучше! Сеп? Сеп!
Раздался удар. Ребята закричали, а фургон накренился набок.
Соскальзывая на пол и теряя сознание, Сеп успел подумать, что они, наверное, врезались в другую машину. Всё кончено, их поймали, и правда выплывет наружу.
И во всём этом каким-то образом виноват он сам.

* * *

– Все живы?
– Руку порезал, но…
– Выскочил из ниоткуда, я его даже не видела…
– …всё хорошо, все живы…
– …убьёт меня, просто убьёт…
– Розмари!
– …нам теперь делать?
– Да просто брось его здесь…
– …не могу, надо…
– Ты ж посмотри, он огромный, – сказал Мак.
Переднее колесо было разорвано в клочья, но двигатель всё ещё работал: его хриплый рёв перемежался звуком, похожим на треск пластика. Спину и рёбра больно кололо, и Сеп попытался повернуться на бок. То оказались камни. Он выпал на землю. Двери фургона были открыты, самого Сепа засыпало осколками битого стекла. Остальные говорили. Он слышал нервный смех Аркла, вжиканье зубной нити, низкое рычание Ланди и грохот голоса Мака.
Разбитый плеер валялся рядом, его серебряные внутренности выплёскивались наружу. Лента лопнула надвое, этикетку сорвало.
Сеп понял, что уже несколько часов не слушал кассету – не чувствовал необходимости спрятаться за наушниками.
Что-то застонало позади него, и он повернул голову.
В нескольких метрах поодаль, царапая копытами землю, лежал олень, его открытый рот потемнел от крови. Сеп вдохнул; лёгкие наполнились горячим запахом мускуса. Зверь отчаянно заревел. Сеп ощутил, как проваливается во тьму, попытался моргнуть, не отключиться.
Потом рядом откуда-то появилась Хэдли, и он открыл глаза.
– Сеп! Ты меня слышишь?
– Где мы? – спросил он. Слова слились в единый звук, боль прокатилась по телу, как приглушённый крик.
– Мы сбили оленя, – объяснила Хэдли. Она обхватила Сепа за голову и смотрела на него вверх ногами. – Ребята в порядке.
Она провела пальцами по лбу Сепа, и, несмотря ни на что – боль, хаос и тяжёлые остатки сна, – он отозвался.
Сеп попытался сесть, но тут же упал, словно голову утягивал на землю стальной шар. Мак поддержал Сепа, ухватив под мышки.
– Нам нужно передать его Марио, – сказала Лэмб, становясь на колени рядом с оленем. Ноги зверя беспорядочно дёргались, а выхлоп грузовика создавал над сценой тёмное, подсвеченное красным облако.
– У нас нет времени, – ответил Мак.
Олень снова заревел; дикий оглушительный крик разнёсся по лесу и эхом отозвался среди деревьев.
– Только послушай! Нельзя его просто тут бросить, – отрезала Лэмб.
Где-то позади ещё остался Роксбург и его мёртвая собака.
– Лучше поспешить, – сказал Сеп.
Лэмб перехватила его взгляд.
– Хэдли нам всё рассказала. Получается, Роксбург мёртв?
– Вроде того, – ответил Сеп, вспоминая, какой звук издал труп, получив леденцом в глаз. – Боже. Теперь ящик убивает людей. А всё мы виноваты.
– Не вы, а я, – возразил Мак. Его лицо приобрело пепельный оттенок, глаза покраснели и запали. – Блин, простите. Я даже и не думал… – Он спрятал лицо в ладонях.
– Надо закинуть оленя в кузов, – решила Лэмб. – Мак, помогай.
– Ты что, смеёшься? – переспросил трясущийся здоровяк, смаргивая слёзы. – Да ты на размеры туши глянь.
– Зубы не заговаривай, – отрезала Лэмб, подсовывая руки под плечи животного. – Я видела, как ты штанги жмёшь, тебе это раз плюнуть.
Мак закатил глаза, но послушно присел и ухватился за заднюю часть оленя.
– Ты хотя бы его ужином сперва угости, – упрекнул Аркл.
– Чувак, заткнись. И хватайся уже за что-нибудь.
Аркл и ухватился свободной рукой.
– Да не за меня, за оленя!
– А.
Аркл вытащил руку из кармана Мака и вместе с Хэдли обхватил животное поперёк живота. Сеп вцепился в рога, когда те вильнули в сторону открытого бока Мака, и, стиснув зубы, не дал оленю мотать головой.
– Здоровенный, – крякнул Мак.
– Вот почему нельзя пропускать тренировки на ноги, – кивнула Лэмб. – Готовы?
Ребята поднапряглись. Животное снова заревело и повисло между ними.
– Ещё… чуть-чуть… – прохрипел Мак. Вены вздулись у него на руках.
Олень опять заревел, и Сеп услышал какой-то шорох в листьях по ту сторону фургона.
– Быстрее!
Шея животного была удивительно сильной. Олень всё норовил оттолкнуть Сепа украшенными белыми кончиками рогами. Сеп невольно задумался: если рука соскользнёт, глубокие ли на его собственной шее будут раны?
– Готово! – провозгласил Мак, и фургон просел под весом животного. Из тьмы донёсся пронзительный вопль.
– Поехали! – закричала Лэмб, стукнув по раме окна и залезая в кабину. – Не ты – ты со своей гадостью поедешь сзади!
– С оленем? Но почему? – удивился Аркл, поднимая трупик белки повыше, чтобы показать, какая же она милая.
– Лезь назад! Живо! С пробитым колесом быстро не поедешь.
Сеп запрыгнул в фургон за Хэдли и захлопнул дверь. Марионетка появилась в свете фар – а за ней целое море мёртвых животных.
– Боже! – ахнула Хэдли. – И как нам теперь…
– Дави их! – крикнул Мак.
Лэмб ударила по газам, и фургон сорвался с места как ужаленный. Кукла взлетела в воздух, приземлилась на капот и завопила, впиваясь в него острыми ручками. Заскрежетала сталь, а твари набросились на фургон.
– Краска! – застонала Лэмб.
– Да плюнь ты на краску! – крикнул в ответ Мак. – Гони!
Марионетка ударила по лобовому стеклу, и оно треснуло.
– Дерьмо! – воскликнул Сеп. – Как там Аркл?
Они оглянулись в заднее окно. Гора окровавленной шерсти практически похоронила под собой Аркла, но тот пинками расшвыривал мёртвых тварей.
Ещё удар – и в лобовом появилось отверстие размером с пулевое. Марионетка просунула сквозь него руку и принялась отдирать стекло от фургона, как шкурку с апельсина.
Лэмб вывернула руль и послала машину в вираж, едва не опрокинув её набок. Ребята завопили. Пальцы куклы сорвались, и она улетела в темноту.
Кто-то постучал в окно позади Сепа.
Перепачканный кровью Аркл просунулся в зазор между передними и задними ногами оленя и показывал, мол, всё в порядке. А потом продемонстрировал свою вывернутую белку.
– Не потерял!
Сеп медленно моргнул, ожидая, когда перед глазами перестанут плясать чёрные точки. Грузовик катил по дороге под хлопки лопнувшей шины.
– Я спрячу фургон в городе, как только мы отвезём оленя Марио, – сказала Лэмб. Её волосы трепал ветер, дующий через разбитое лобовое стекло.
– Почему? – спросил Мак.
– Он весь разбит и залит кровью! Что ещё я могу сделать, кроме как сказать, мол, его украли?
– Это противозаконно, – возразил Сеп. – Может…
– Да всё это против закона! – крикнула Лэмб. – Всё, что мы делаем, безумие. С тремя шинами грузовик долго не протянет – вот мы его и бросаем. Сзади есть брезент. Пока прикрою следы им.
– И что потом?
– Идите домой и возьмите свои велосипеды, а затем приходите ко мне на ферму, будем думать, что делать дальше.
Аркл снова постучал в заднее окно и помахал им одной из маленьких лапок Розмари.
– Куда мы едем? – крикнул он.
– В город! – ответила Хэдли. – Мы бросаем грузовик и забираем велосипеды!
– Круто, – сказал Аркл. – Круто, круто, круто. – Он потряс головой. – Кажется, мне немного лучше. – И его вырвало через борт грузовика.
– Зачем нам велосипеды? – спросил Сеп. Он подумал о своём «чоппере»: как тот ни разу не простаивал в течение лета жертвоприношения, но вообще не использовался с тех пор.
– Вдруг что-то случится? На велосипедах лучше, чем просто бегом, – сказала Хэдли.
Сеп снова закрыл глаза. Мокрый запах грузовика только усиливал тошноту. Когда Лэмб повернула за угол и направилась к ряду магазинов, Сеп почувствовал, как плещется внутри содержимое желудка. Небо копило в себе электричество и жар, буря приближалась к точке кипения, и её яростная энергия наконец вынудила местных убраться с улиц.
Лэмб резко затормозила позади ветеринарной клиники и заглушила двигатель. Грузовик прогнулся от изнеможения, из его кишок потекла жидкость.
– Верно. Сеп, тебе нужно придумать какую-нибудь историю, как мы нашли оленя.
– Я помогу тебе спуститься, – добавила Хэдли.
– О боже, – ахнул Сеп.
– Что случилось? – спросил Мак.
– Просто… Я сказал, что болен. Если войду, Марио поймёт, что я ему солгал. Я никогда раньше ему не лгал.
– Но ты и правда болен, – напомнила Лэмб, – в смысле, выглядишь откровенно ужасно.
– Вот спасибо.
Сеп спустился вслед за Хэдли, держась за её руку, и постарался сконцентрировать внимание на её мокрой, окровавленной перчатке, чтобы голова не так кружилась.
– Что, если его здесь нет?
– Тогда дело ещё хуже, – ответила Хэдли.
Сеп посмотрел на неё.
– А ты выглядишь лучше. Увереннее.
– Мне и правда лучше. Я…
– Стой, – перебил Сеп. – Тебе становится лучше всякий раз, как мы уезжаем от ящика. И плохеет рядом с ним. И со вчерашнего дня ты слабела.
Он взял руку Хэдли и перевернул. Рана сияла в огнях двери фургона.
– Она не заживает нормально, – сообщил Сеп, и остальные вытянули шеи, чтобы разглядеть. – Боже, Хэдли, вот что делает та кровь, что попала в ящик, – пьёт твои силы! Ты отдала часть себя – свою кровь, свою энергию, – и через нее-то он тебя и наказывает.
– Боже, – ахнула Лэмб.
– Он забирает мои силы? – переспросила Хэдли.
– И подпитывается за счёт них, – кивнул Сеп на разбитое лобовое стекло.
Хэдли отдёрнула руку и побледнела.
– Я в порядке. Иди, нельзя тут задерживаться.
– Но…
– Иди! – крикнула она и толкнула его к двери клиники.
Сеп осмотрел ряды магазинов. Вернуться в цивилизацию оказалось слишком большим потрясением, как если бы инопланетный корабль вдруг сбросил сверху обычное мусорное ведро с хрустящими пакетами и лужами от мороженого. Происходящее казалось невозможным; вот только тебя укусила собака-зомби, затем преследовала смертоносная марионетка и другие мёртвые животные, и вдруг – рраз! – и ты смотришь на вывеску булочной.
Сеп постучал в дверь. Поначалу ответом была тишина, и всего на секунду в груди успела вспыхнуть надежда, но тут внутри зажёгся свет, и Марио окликнул:
– Да? Кто там?
Сеп проглотил слюну пополам с кровью. Оглянулся, проверяя, нет ли поблизости Барнаби. Вдруг медведь притаился в тенях, прикрыв для маскировки зелёные глаза?
Он стиснул зубы, всасывая больной зуб глубже в десну.
– Это Сеп, Марио. Не мог бы ты…
– Септембер? Что… – Вспотевшее и бледное лицо Марио выглянуло между жалюзи. – Боже мой! Ты поранился?
Дверь распахнулась. Операционная так сияла, что у Сепа заболели глаза, и он отвернулся, невольно демонстрируя глубокий порез на голове и пятна рвоты на футболке.
– Тебе больно! Боже, Сеп, заходи. Я сейчас…
– Нет, – сказал Сеп, снимая руку Марио с плеча, – дело не во мне. Я… мы…
– Мы? – переспросил Марио.
Долгий скорбный вопль оленя расколол небо.
Марио проскочил мимо Сепа, подошёл к фургону и кивнул остальным ребятам.
– Привет, Марио, – поздоровался Аркл. Влияние ящика, казалось, попритихло. Глаза Аркла были стеклянными и широкими, но он по-прежнему прижимал к груди Розмари.
– Мы должны затащить его внутрь, – сказал Марио, не обращая внимания на Аркла, и положил руку на вздымающийся бок оленя. – Я принесу тележку. Откройте кузов – и будьте осторожны; он тяжело ранен.
– Марио, – окликнул Сеп, беря ветеринара за руку. – Извини, я не знал, что ещё делать.
– Всё в порядке, – ответил тот и вытер лицо футболкой, на мгновение обнажив свой большой живот. – Животное ранено – и, конечно, ты принесёшь его мне.
– Нет, я не про то… я сказал, что болен…
– О, Сеп, всё в порядке, – заверил Марио и, понизив голос, схватил Сепа за руку. – У тебя есть друзья, с которыми можно встретиться, – это хорошо. Но плохо, что они садятся за руль без прав: всегда будь осторожен. Ты мой самый дорогой друг.
Он взъерошил волосы Сепа и исчез в кабинете. А когда снова появился, олень уже начал соскальзывать с грузовика. Марио подбежал, грохоча тележкой по камню, и помог Маку стянуть оленя на нержавеющую сталь. Вонь туши разлилась вокруг.
Жестом показав остальным, что он их догонит, Сеп пошёл за Марио внутрь. Лэмб вопросительно подняла руки, а Хэдли прикусила губу, ухватившись за шерсть Ланди.
Но Марио оттолкнул Сепа прочь, уперев ладонь ему в грудь.
– Нет, – твёрдо произнёс ветеринар.
– Что случилось? – спросил Сеп, заметив швы на руке Марио.
– Ничего особенного, – легкомысленно отмахнулся тот. – Собака.
– Очередная собака? – слабо улыбнулся Сеп.
Марио растянул губы в ответ, но улыбка вышла натянутой и болезненной.
– А теперь живо в больницу, – приказал он.
Тёмная маленькая фигурка незаметно выскользнула в открытое окно на крыше позади ветеринара – её светящиеся глаза уставились на Сепа.
– Но…
– Быстро! Посмотри на своё лицо!
Сеп отступил, пряча прилипшие к ране почерневшие мокрые джинсы. Бесконечная боль в ноге уменьшилась до острой пульсации. Глухое ухо посылало в зуб уже знакомые вспышки боли, и Сеп огляделся, ожидая, что Барнаби выскочит из темноты на свет уличных фонарей.
Он посмотрел на небо – на мчащуюся мимо Земли комету, скрытую густым облаком. Вспомнил, как они с Марио хотели посмотреть на неё вместе.
– Я могу помочь, – сказал Сеп. – Я останусь с тобой, Марио! Тебе может…
– Нет – живо в больницу! Я ветеринар, я знаю, что делаю. Иди, иди с друзьями.
Дверь закрылась перед носом Сепа, а последние слова эхом отдались в сердце. Он отступил назад в надвигающийся шторм, слушая, как олень ревёт в своей глубокой, мучительной агонии.
– Берите новые жертвы и велосипеды, а затем встретимся у меня на ферме, – скомандовала Лэмб.
Каждый повернулся и побежал к себе. Сеп изо всех сил заковылял на раненой ноге, пряча лицо, чтобы другие не видели слёз.

47. Лиса

Патрульная машина стояла на проезжей части. Сеп выругался под нос и беззвучно прокрался к дому.
Что-то двинулось на него из темноты. Сеп невольно вскрикнул.
– О, слава богу, это ты, – прошептал он с колотящимся сердцем.
Лисица подпрыгнула, ожидая привычного лакомства.
– У меня ничего нет. Иди! А то нас сейчас…
– Сеп? – позвала мама, открывая сетчатую дверь.
– Привет, мам, – ответил он как можно небрежнее. – Я как раз хотел…
– Где ты был? – перебила она. Похоже, делала бутерброд и всё ещё сжимала в руке кусок ветчины. – Я так… боже мой! Что с тобой случилось?
– А, – сказал Сеп, вспомнив про разбитое лицо и окровавленную одежду. – Я… упал. С дерева. Я упал с дерева.
– Ты весь в крови! И рвоте! С тобой всё в порядке?
– Я в порядке, мама. Честно говоря, это не моя кровь. И не моя рвота.
Она обняла его, а затем сильно встряхнула.
– Где ты был? – снова спросила она. – Я попросила Мэтта взять тебя домой…
– О, он мне сказал. Только я пошёл домой к Лэмб.
Мать отпустила его и отступила. Свет лился с крыльца, окружая её тело со спины и пряча лицо в тенях, но Сеп видел, что мамина кожа восковая и серая.
– Я сказала тебе оставаться в школе, – спокойно повторила она. – Не важно, что именно Мэтт передал тебе сообщение, оно пришло от меня, и я ожидаю от тебя послушания. Мы так и не нашли, кто напал на миссис Магуайр, и пока не найдём, мне нужно знать, что ты в безопасности. Я пришла домой переодеться и чего-нибудь поесть – и проверить, не сюда ли ты направился. А сейчас я возвращаюсь в участок, и ты поедешь со мной. Иди и помойся, и мы…
– Нет! Я туда не пойду!
Она повернулась и посмотрела на него.
– Что, прости?
Сеп шагнул к гаражу.
– Я не пойду с тобой. Я… я иду к друзьям.
– Друзьям? И к кому же?
– Тем, о которых ты сама вчера спрашивала: Аркл, Лэмб и Мак. И Хэдли, – закончил он, глубоко вздохнув.
– Нет, – ответила мама, качая головой.
– Да!
Сеп побежал к гаражу и со скрипом распахнул дверь.
– Ты… постой, Сеп!
Он завозился с выключателем, и мама схватила его за руку.
– Ты пойдёшь со мной, прямо сейчас! У меня сейчас нет сил разбираться ещё и с тобой. Я только…
– На самом деле тебе не нужно со мной разбираться. Я не хотел тебя сердить. Я просто… ты должна мне доверять. Я знаю, как это прогнать.
Он нащупал выключатель и пощёлкал им. Лампочка зашипела, потом погасла. Но за полсекунды света Сеп разглядел за газонокосилкой и углём свой старый жёлтый «чоппер», чья рама практически скрылась под хламом за годы забвения.
– Прогнать? – переспросила мама. – Кого прогнать? О чём ты говоришь?
Сеп схватился за велосипед, стряхивая основной слой пыли.
Огляделся, пытаясь найти что-то, что связывало бы его с остальными ребятами, что могло бы воплотить силу дружбы, которую он заново обрёл за последние двадцать четыре часа. Но в грязном гараже ничего не было, да и в комнате тоже: ни фотографий, ни сувениров. Сеп посвятил свою жизнь школьным занятиям и мыслям о побеге и только теперь увидел, насколько бесцветным сделал своё существование – как сам прятался от счастья, которое мог бы узнать.
На полке лежали старый блокнот и ручка. Он схватил их, вырвал чистую страницу и какое-то время писал, затем сунул клочок бумаги в задний карман.
А мама всё говорила:
– …сейчас не очень хорошо, Сеп, но тебе не о чем беспокоиться. У тебя и так много чего происходит: школа, стипендия и всё такое, а когда я поправлюсь…
– А если не поправишься?
– Что? Но, Сеп…
Он обхватил её лицо ладонями.
– Мам. Я хоть раз вёл себя плохо, разочаровывал тебя?
– Нет, – слегка запнувшись ответила она.
– Доверься мне. Хорошо? Доверься.
Он обнял её. Мамины волосы щекотали нос, но Сеп не двигался, давая ей выплакаться. Вспоминал, как мама сама утешала его, дарила поддержку.
– Всё хорошо, – тихо сказал Сеп. – Обещаю.
– Нет-нет, я… – Она вытерла лицо. – Мне надо на смену, а ты…
– А я переночую у Аркла. Тебе же нравится миссис Хупер, верно?
Мама рассмеялась, и Сеп понял, что победил.
– Тогда будь осторожен. Я верю тебе, мой храбрый мальчик.
– Буду, – пообещал Сеп.
Они посмотрели в глаза друг другу.
– Буду, – повторил он, а затем вывел велосипед на дорожку.
Впереди вдруг вспыхнули два сияющих глаза – две точки света в темноте. Мама ахнула и прижала руку к груди.
– Чёртова лиса. Чуть сердечный приступ из-за неё не получила.
Лисица подошла к тропинке и двинулась вперёд.
– Можно мне ветчину? – спросил Сеп.
– Нет, – ответила мама, качая головой. – Нет, ты знаешь, как я отношусь к тому, что ты прикармливаешь это животное, – они паразиты, Сеп.
Лис сделал ещё один шаг вперёд, затем отпрянул назад. Зевнул, широко раскрыв розовато-белую пасть, и облизнулся.
– Ну пожалуйста? – попросил Сеп. – Я уже давно его кормлю. Он мой… он мой друг.
И протянул руку.
Мама закатила глаза, но ветчину отдала. Кусок был скользким и холодным, и Сеп положил его на ладонь.
Лисица медленно подошла и взяла мясо. Сеп замер и едва уловимо провёл рукой по шерсти животного. Та была мягкой, тёплой и толстой, под ней ярко и горячо пульсировала жизнь, но потом животное вздрогнуло от прикосновения.
– Шшш, – сказал он, – всё хорошо… всё хорошо…
– Сеп? – прошептала мама.
Сеп снова погладил лисью шерсть, позволяя ей струиться сквозь пальцы, наблюдая, как лунный свет играет с цветом; затем пощекотал лисице уши, и та потёрлась о его руки. Сердце Сепа радостно забилось, он попытался сдержать восторг – но лиса отступила, и её глаза тревожно вспыхнули.
– Прости, – снова сказал он, улыбаясь. – Иди.
Большие янтарные глаза посмотрели на него ещё секунду – а потом лис убежал к деревьям, неся добычу в зубах.
Сеп выдохнул, ощутил, как сердце успокаивается, и оглядел свой сад, все те безопасные уголки, которые он создал здесь за эти годы, за кустами и среди деревьев.
– Никогда больше так не делай, – наказала мама и поднялась по ступенькам к двери. – Позвони, если я тебе понадоблюсь, – добавила она, прежде чем войти в дом.
– Твой номер по-прежнему 999? – спросил Сеп.
Она засмеялась, затем послала ему воздушный поцелуй и закрыла дверь.
Сеп забрался на велосипед. Ржавчина покрыла раму волдырями, и когда он устроился на сиденье, оно пронзительно заскулило. Сеп нажал на педали.
Цепь осталась прочной.
Он встал, заставляя несмазанные колёса повернуться, взобрался на холм, а когда повернул к ферме, прочь от города, школы и человеческой жизни, посмотрел в небо и удивился, как на вращающемся каменном шаре это безумие случилось с ним сейчас, в этот самый момент.
Сеп искал комету, но не нашёл её в облаках. Когда раненая нога погрузила мозг в белый шум боли, он задумался, как вообще когда-то предполагал, что виновато что-то, кроме ящика для жертвоприношений; как мог представить, будто подобный хаос мог возникнуть из-за такой земной проблемы, как космическая пыль или осадки, а ведь все события крутились вокруг них пятерых – на той особенной пятёрке, которая наполнила одно лето таким счастьем.
Звякнув сигналом, Сеп свернул с дороги и с грохотом вылетел на тротуар, не подозревая, что следом в тени за ним бежит лисица, неслышно ступая по земле мягкими лапами.

48. Вскрытие

Марио поправил маску на лице и повернул лампу к оленю. Животное дышало неровно, от него исходил жар. Чёрные огромные и выпученные глаза вращались, но на сигналы не реагировали.
– Мой большой друг, что же нам с тобой делать? – спросил ветеринар, придвигая лампу ближе.
Воздух был слишком тяжёлым, открытый люк не помогал, и дневная жара висела вокруг, как мокрая занавеска. От зловония оленя стало ещё хуже. Марио вытер лоб рукавом и смахнул пот.
Следы от укусов на руке чесались. Марио запер Баркли и Мистера Милаха в холодильной камере магазина чипсов, с глаз долой на случай, если Сеп зайдёт в операционную. Ветеринар связал трупы хирургической лентой, но животные умудрялись дёргаться даже в процессе, да и действовать пришлось в спешке. Пожалуй, дверь придётся открывать осторожно. И уже скоро – он так и не разгадал причину их странного воскрешения.
Марио взял свой диктофон и наклонился к оленю поближе, удерживая болтающуюся клиновидную голову и вилки рогов подальше от собственного лица. Большая шея повернулась под странным углом, и ветеринар щёлкнул фонариком, посветив им в глаза зверя.
– Жертва столкновения с грузовиком, рыжий олень, полностью зрелый: сломаны как минимум три ноги и возможен перелом черепа, – сказал Марио со слабой дрожью в голосе и осторожно провёл ладонью по боку оленя.
От животного воя заложило уши, а когда ветеринар поднял руку, то увидел осколок белой кости, похожий на свежий бутон, пробившийся сквозь трещину в коже.
– Ещё сломано ребро. Прости, друг мой, прости, – успокоил ветеринар, снова вытирая лоб рукавом.
Марио поднёс микрофон к губам, нажал красную кнопку и с удивлением заметил, как дрожат пальцы. Вой оленя был потрясающе громким – и таким злым.
Ветеринар надул щёки и сделал два резких вдоха, прежде чем снова наклониться над телом.
– Форма туловища указывает на повреждение позвоночника или серьёзное повреждение лопатки. Травма средней части грудной клетки…
Он повернул лампу так, чтобы свет попадал на рёбра. Под блеском тканей и жира комком тёмных извивающихся мускулов колотилось большое сердце, словно попавшая в сети рыба. Позади него огромные мешки лёгких бились о кость.
Сила животного прокатилась по комнате, точно электрический заряд. Олень был огромен, и хотя Марио в прошлом уже работал с крупными животными, он понял, что очень, очень напуган. Что-то шло не так, как должно быть, и неправильность происходящего отдавалась дрожью в теле.
Марио чувствовал, как мир сжимается вокруг этой тёмной маленькой комнаты, в которой нет ничего, кроме круга света, в котором он стоит, – ничего, кроме него самого и зверя.
Ветеринар посмотрел на свою пустую руку и увидел отпечатавшиеся на ладони четыре тёмных полумесяца. Под ногтями была кровь.
Марио моргнул, попытался сосредоточиться и втянул в себя кипящий воздух.
– Один из рогов треснул по основанию ножки. Шея кажется сломанной, вялой, возможно, смещены позвонки.
Он пристальнее вгляделся в шею оленя. Густая грива была тёмной и влажной, от неё несло медью и теплом. Марио раздвинул мех затянутой в перчатку рукой и увидел рану размером с монету.
– Сонная артерия повреждена, возможно, разорвана, – сказал он дрожащим голосом. Кровь потекла быстрее, сбегая по гриве. Марио вытер лоб рукавом. – Это кровотечение, – сказал он, – мы должны остановить его, мой друг. Сейчас…
Марио ввёл бедняге в шею ещё один шприц с анестетиком – и мышцы под его руками расслабились. Когда олень снова успокоился, ветеринар сунул руку в разрез и наложил на артерию алюминиевый зажим. Быстрый пульс животного вторил его собственному.
– Мы тебя починим, – пообещал Марио. – Сонную артерию закрыли, но, скорее всего, в груди всё ещё хуже – повреждение туловища также означает разрыв артерий.
Когда олень снова застонал, ветеринар уловил за звуком что-то ещё – мягкий стук, будто подушка упала. А потом ещё раз, настойчиво и быстро, словно бьётся пойманная птица.
Марио прислушался, но не распознал ничего, кроме шороха ветра над потолочным окном и нежного шелеста моря, когда прилив накатывает на берег.
Он понял, что ногти снова впиваются в серповидные раны.
Лампа с глухим стуком погасла.
Марио дёрнулся от испуга и молча считал секунды и ждал, пока комната перестанет вращаться.
Снова послышался мягкий шум, только уже громче. На этот раз звук раздался ближе, и Марио почувствовал, как дуновение воздуха охладило кровь на его лице.
– Эй? – позвал он, нащупывая хирургический фонарик. Ветеринар с трудом поднялся на колени и направил свет на полки; силуэты книг и кружек танцевали в движущемся луче, а комната заполнялась тонкими пальцами тени, которые сжались вокруг него в кулак.
– Эй? – повторил он.
Олень тяжело выдохнул, словно задул свечу.
Фонарик замигал и потух.
– Да что же такое!
Что-то двигалось в темноте. Ветеринар инстинктивно отпрянул в угол – сам не раз загонял туда кошек и кроликов, – и на него уставились ярко-зелёные глаза.
А потом их владелец прыгнул.
Когда Барнаби вскарабкался к его лицу, Марио закричал, но его панический вой заглушила свалявшаяся шерсть игрушки. Минута агонии – и маленький медведь исчез, а здоровяк замер без признаков жизни.
Рядом громко щёлкнул треснувший от падения диктофон: закончилась плёнка.

49. Плоскогубцы

Хэдли въехала на велосипеде во двор почти одновременно с Сепом. Маленький терьер Роксбурга, завёрнутый в шаль, сидел у неё в корзине.
Сеп изо всех сил нажал на сопротивляющиеся тормоза, но всё равно чуть не врезался в Хэдли. Она ухватилась за его руль, чтобы не упасть, и оба нервно засмеялись.
– Такая милая, – заметил Сеп.
– Ты о чём?
– Я про собаку.
– Ой, – сказала Хэдли и покраснела. – Да, милая. Я буду звать её Эллиотом.
– Разве это не мужское имя?
Шторм уже подступал; он с практически ощутимым вздохом выплеснул энергию в другое русло и обрызгал ребят первыми каплями дождя. Хэдли плотнее заправила шаль.
– Мне нравятся мужские имена у девочек.
– Эллиот, – повторил Сеп, погладив пальцем мокрый нос собаки. Та лизнула его руку и счастливо заскулила. – Как ты себя чувствуешь?
Хэдли перевернула руку, показывая порез на ладони. Тот был как никогда ярким.
– Не очень, – призналась она, дрожа. – Мне страшно.
– Мы победим, – пообещал Сеп. – Клянусь.
Хэдли взглянула на него, и Сеп наклонился, закрыв глаза и приоткрыв губы.
Вдруг за ними открылась дверь дома, и он подпрыгнул едва ли не на фут.
– Напугала? – спросила Лэмб.
– Да, – сказал Сеп. – Спасибо.
Она развернулась обратно в дом.
– Быстрее. Оставьте свои велосипеды в холле.
– Почему их всего два? Кто не пришёл?
– Никто, расслабься, – Даррен спрятал свой возле сарая.
Они последовали за Лэмб на кухню, где уже сидели Мак и Аркл, на их лица падала тень от низко висящей лампы. Аркл медленно моргнул и мрачно уставился на пятно от рвоты, которое накануне оставил на столе.
– Сеп и Хэдли, – произнёс он, затем посмотрел на собаку в руках Хэдли, – и И.П.
– Ты плохо выглядишь, – заметил Сеп.
– Это генетическое – у меня некрасивые родители.
– Тебе так плохо из-за ящика?
Аркл медленно кивнул.
– Это как… ну, знаешь, когда мама хочет тишины и покоя, поэтому даёт тебе больше успокаивающего чая, чем на самом деле нужно?
– Нет, – осторожно ответил Сеп.
– Ой. Ну ладно.
– Тебя снова тошнило? – спросила Хэдли.
– Если бы, – сказал Аркл, закрывая глаза и как будто погружаясь в нирвану. – Это было бы потрясающе. Вырвал бы всех стрекоз и газировку одним большим разноцветным плевком, и меня бы больше не мутило. Кстати, – добавил он, – проклятие уже распространяется по всему острову. Оно вышло из-под контроля. Когда я вернулся за своим велосипедом, всё электричество отключилось, а за родителями по дому гонялась дохлая кошка.
– Где Розмари? – спросил Сеп.
Аркл выпрямился.
– О нет! Я оставил её в грузовике – он хорошо спрятан, Лэмб?
Та открыла банку с напитком и закатила глаза.
– Бросила под ивой. Но меня больше беспокоит проклятая машина, чем твой труп.
– Она не труп, – возмутился Аркл, делая глоток газировки. – Она моя пушистая обезьянка.
– Могу я одолжить футболку или что-то вроде того? – спросил Сеп у Лэмб.
– Хочешь поносить мою одежду?
– Нет, просто…
Он указал на рвоту и кровь на своей футболке.
Лэмб закатила глаза.
– У двери корзина с чистым бельём. Возьми что-нибудь из отцовских вещей – и не смотри на моё нижнее бельё… Ладно. Как будем всё исправлять?
– Вернёмся и принесём достойные жертвы – на этот раз друг ради друга, – ответил Сеп, потирая челюсть: боль вернулась в зубы. – Вы все что-нибудь принесли?
А сам принялся застенчиво натягивать жилет, надеясь, что Хэдли не будет смотреть на его обнажённое до пояса тело.
– Конечно, – сказал Мак.
– Я принесла достойную жертву. На самом деле это было легко, – кашляя, сказала Хэдли. – И почему мы сразу не…
Её глаза закатились, и она упала на стол.
– Что это! – крикнул Аркл, вскакивая на ноги, а Сеп потянулся к лицу Хэдли.
Лампа с грохотом взорвалась, разбрызгивая горячее стекло во все стороны. Ребята отскочили в стороны, стулья упали, и все замерли в напряжённом молчании.
– Что же это, что же, что же…
– Дай мне зажигалку! На подоконнике свеча, – сказала Лэмб.
Хэдли зашевелилась, моргая в темноте.
– О боже, – пробормотала она, – мне так плохо…
– Что же это, что же, что же, – твердил Аркл.
Сеп попытался дышать, но голос ящика заорал у него в ухе – и дикая боль пронзила зуб. Бедняга вцепился в своё лицо, как будто мог вырвать боль вместе с кожей, и взвыл.
– Сеп! – крикнула Хэдли, поднимая голову. – Что с тобой? Боже, помогите!
Мак схватил Сепа за плечи и прижал к столу.
– Мой… зуб, – выдавил Сеп. – Ящик – его голос отдаётся в моём зубе!
Лэмб щёлкнула зажигалкой Аркла, поднеся пламя к толстой свече на подоконнике, но когда та вспыхнула, ребята увидели прижавшееся снаружи окровавленное месиво, зубы и языки всех мёртвых существ леса, слизь разлагающейся кожи, оставляющую на стекле след, как от улитки, и закричали. Твари возились с рамой и ручками окна.
Лэмб бросила зажигалку в раковину, и кровавый карнавал исчез из виду.
– Боже мой, – ахнула она. – Боже мой.
Сеп выгнул спину от боли. Гнилой зуб терзал десну, и Сеп прикусил его изо всех сил, выдавливая боль.
Мак и Аркл держали беднягу за плечи.
– Дай ему это! – велела Лэмб, протягивая деревянную ложку.
– Зачем? – спросил Аркл. – Кексы замесить?
– Нет, пусть прикусит! Вам нужно заставить его разжать челюсть!
Сеп снова корчился, под веками вспыхивали зелёно-жёлтые пятна.
– Выдерните… его… – выдавил он сквозь стиснутые зубы.
– Что? Зуб целиком? – ужаснулась Хэдли.
Оконная рама с треском наклонилась, и стены фермерского дома задрожали – это всё новые существа присоединялись к заварухе.
Сеп резко кивнул.
– У тебя есть плоскогубцы? – спросила Хэдли.
Лэмб тупо застыла.
– Лэмб! У тебя есть плоскогубцы?
Она кивнула, отвела взгляд от Сепа и указала в нужную сторону.
– Д-да, там в ящике.
Хэдли выдвинула верхний ящик огромного старинного комода.
– Здесь сплошной мусор! Только бумага, скотч, квадратная батарейка и…
– А вот когда квадратная батарейка действительно нужна, её ж чёрта с два найдёшь, – заметил Аркл, отдуваясь.
– Заткнись, Даррен! Просто помоги мне искать!
– Мне страшно! – крикнул Аркл, выбрасывая на пол груды картона и хлама. – Вот! – крикнул он. – Нашёл! Плоскогубцы!
Он протянул их Маку, который всё ещё прижимал извивающиеся плечи Сепа к столу, широко распахнув глаза от страха.
– Ты должен это сделать, Золотой Мальчик, ты сильнее меня.
– Не могу! – воскликнул Мак.
Тонкая белая лента поползла по центру стекла, и оно начало раскалываться. Зубы защёлкали у его поверхности.
– Ты его друг! – крикнула Хэдли.
Лэмб схватила плоскогубцы.
– Держи его, – приказала она. Затем, глядя на остальных: – Откройте ему челюсть.
Она наклонилась к здоровому уху Сепа и прошептала:
– Ты должен мне помочь, Сеп. Когда они откроют рот, тебе нужно указать языком на нужный зуб, хорошо?
Сеп что-то прокряхтел, сухожилия на шее вздувались, как натянутые верёвки.
– Готовы? – спросила Лэмб, повышая голос, чтобы перекричать шум снаружи. – Раз, два – давайте!
Хэдли и Аркл надавили на деревянную ложку, заставив Сепа раскрыть челюсти и послав волну огня в его мозг. Он почувствовал, как его прижатое весом Мака тело буквально превратилось в кусок камня, но когда Лэмб сунула ему в рот маслянистые плоскогубцы, собрал все оставшиеся силы и указал языком на зуб, вокруг которого сосредоточился надвигающийся шторм.
Лэмб ухватила тот плоскогубцами и потянула.
Глубинный хруст корня прокатился по скелету Сепа, эхом отозвался в камерах головы – но когда красная, свежая, хорошая  боль наполнила рот, а агония и шум утихли, он открыл глаза, наклонился вперёд и залил пол горячей слюной и кровью.
– Спасибо, – сказал Сеп и взял Лэмб за руку.
Окно провалилось.

50. Сарай

Река плоти и меха хлынула на кухню, рты и когти рвали столешницы под вой дождя.
Хэдли на бегу схватилась за Сепа, Лэмб захлопнула за ними кухонную дверь.
– Буфет! – крикнула она.
Они с Маком как раз вовремя успели подтянуть мебель: твари врезались в дверь с той стороны, просовывая по краю тёмные когти.
– Захлопывайте! – крикнула Лэмб, и все разом навалились на дверь, обрубая когти, как морковь.
– Что же это, что же, что же, – твердил Аркл.
– Куда теперь? – спросила Хэдли, прижимая к себе голову Эллиот; собака жалобно скулила.
– В сарай, – ответила Лэмб. – Придётся пересечь двор, но там самая прочная дверь и инвентарь, который мы сможем использовать в качестве оружия.
– Ты уже думала об этом? – удивился Сеп.
– Конечно, – ответила Лэмб, толкая его по коридору. – А что, ты не прикидывал, куда спрячешься в своём доме, если наступит зомби-апокалипсис?
– Нет.
– Я не знал, что девушки тоже о таком думают, – признался Аркл. – Ламберт, выходи за меня замуж.
Дверь кухни треснула.
– Бежим! – крикнула Лэмб.
Верхняя половина двери сломалась, и мёртвые животные ввалились в холл, вращая зелёными глазами.
Лэмб промчалась по двору, распахнула боковую дверь массивного сарая, и остальные побежали за ней сквозь дождь, хлеставший по телу, как стальные тросы; рёв грозового неба сотрясал корпус сарая.
Сеп поскользнулся на сияющих булыжниках и в ужасе оглянулся на зубастую массу. Увидел, как к нему потянулись ободранные кошки, принялся брыкаться, ползя назад, – как вдруг чьи-то сильные руки схватили его и быстро потащили по земле.
Существо с мордой барсука рвануло вперёд, вцепилось зубами в ботинки и с ужасающей силой потянуло Сепа назад. Он закричал, чувствуя, как выворачиваются суставы, и скинул кроссовки, но тут раздался пронзительный вой мотора, и Лэмб ударила тварь газонокосилкой.
Сепа затащили в сарай, и Лэмб забежала следом, размахивая своим оружием. Лицо подруги закрывала маска сварщика. Лэмб захлопнула дверь и опрокинула поперёк неё огромную балку – очень вовремя, твари как раз набросились на створ с другой стороны.
Сеп закашлялся, наклонился вперёд, сплюнул, а затем обернулся поблагодарить своего спасителя.
Рядом с ним на коленях стояла Хэдли. Эллиот тыкалась ей под руку.
– Хэдли?!
– Боже, еле успела.
Он посмотрел на её хрупкое тело.
– Ты за малым не подняла меня с земли.
Она улыбнулась.
– Ты не такой уж и тяжёлый.
– Что нам теперь делать? – крикнул Аркл, перекрывая грохот двери.
– Ждать, – ответила Лэмб.
– Чего? Они не вампиры, утром не исчезнут.
– Ну, может, погонятся за кем-нибудь ещё, когда не смогут войти!
– Нам не нужно втягивать в дело непричастных, – возразил Сеп. – И…
Он подвигал челюстью. Шум исчез. Несмотря на то что существа находились по ту сторону двери, всего в нескольких футах от него, в голове было пусто. Лэмб вытащила сгнившую часть из тела Сепа, и теперь ящик не мог до него добраться. Вроде бы отличная новость, только…
Окружающий мир внезапно стал глухим, как будто густой туман окутал остров. Как если бы раньше Барнаби ходил с колокольчиком на шее, а теперь притаился где-то невидимкой.
Сеп оглядел сарай. В то лето ребята играли здесь, раскачиваясь на буксирном тросе, привязанном к провисшей балке. Сарай был забит старым сельскохозяйственным оборудованием: кусками ржавого железа, способными вспороть плоть; двигателями, корпусами и шинами всевозможных машин; коробками с опасными порошками и липкими бутылками с жёлтыми этикетками со скрещёнными костями. А ещё тут имелся чёрный ход.
– Чёрный ход – он всё ещё живой?
– В смысле? – уточнила Лэмб.
– Не завален или что-то типа того? Мы можем выбраться отсюда?
Похоже, она начала понимать, куда он клонит.
– Да, могли бы.
– Но там снаружи эти твари, – напомнил Аркл. – Зачем нам идти туда, если мы можем остаться здесь?
– Ага, – поддержал Мак. – Он прав; здесь безопаснее. Мы должны пока остаться. Может, выберемся позже.
– А если они вломятся внутрь? – спросил Сеп. Он встал, держась за плечо Хэдли, и повысил голос, перекрикивая грохот дождя по жестяной крыше. – Если мы выйдем через чёрный ход, они рванут за нами через сарай. Мы закроем дверь и поймаем их в ловушку.
– И так будет ещё безопаснее, – подхватила Лэмб.
– Именно. Особенно если… – Он принюхался. – Тут же есть удобрения?
Лэмб только глаза закатила.
– Мы на ферме! Разумеется, тут есть удобрения.
– А антифриз? – продолжил Сеп, глядя на громаду трактора в тени.
– Да, но…
– Ох чёрт! – воскликнул Аркл. – Ты собираешься взорвать сарай!
– Нет. Это ты его взорвёшь.
– Боже. – Аркл закусил губу. – Да я ж всю жизнь мечтал. Полноценный взрыв. Даже не знаю, что сказать…
– Ничего не говори, – перебила Лэмб. – Никакого взрыва не будет.
Сеп ощупал языком пустую десну.
– Нам придётся так поступить. Иначе мы либо умрём с голоду, либо твари ворвутся и разорвут нас на части. Надо что-то делать.
– Но не сарай же мой взрывать! – завопила Лэмб, хватая Аркла за ворот. А тот уже обшаривал полки в поисках антифриза.
– Думаю, Сеп прав, – сказала Хэдли.
– Запал, – пробормотал Аркл.
– Мак? – обратился к другу Сеп.
– Мы тут голосование не проводим, – возмутилась Лэмб.
Твари снова обрушились на дверь, и та застонала.
– Я за предложение Сепа, – отозвался здоровяк. – Он часто бывает прав; пожалуй, сейчас тоже.
– Четыре голоса против одного, – подытожил Сеп. – Прости, но придётся.
– Брось, – сказал Мак, таща Лэмб прочь. – Так даже лучше – эта махина всё равно не выдержит.
– Мой голос равен пяти! – вопила она. – Ста! Сеп!
– Жди нас у чёрного хода! – крикнул Сеп. – Постараемся управиться побыстрее!
Протесты Лэмб стихли в глубине сарая. Сеп посмотрел на Аркла. Тот присел, осматривая зловещие канистры и банки.
– Ну как, сможешь?
– Ещё как. Сложнее всего вовремя остановиться.
– Много времени надо?
Аркл пожал плечами:
– Тут куча оцинкованных вёдер, не знаю… минуты четыре.
– Отлично, – ответил Сеп, шевеля босыми пальцами. – Тогда на мне отвлекающий манёвр.
– Чего задумал?
– Отвлечь их, переключить внимание.
– Да знаю я, что такое манёвр, придурок, – огрызнулся Аркл, водружая на стальной стол канистру с зелёными гранулами. – Я спрашиваю, как именно ты собрался их отвлекать?
Сеп протянул Хэдли косилку, а сам взял кусторез и замахнулся им, как битой.
– Просто немного поиграем в садоводство.
– Постой… – начала Хэдли.
Сеп нажал кнопку, и резаки ожили. Хэдли посмотрела на него.
– Мы не сможем, – сказала она. Но усадила Эллиот на верстак и взялась за ручки газонокосилки.
– Всего несколько минут, – заверил Сеп, поднимая балку с двери. – Мы пробегаем через тварей, выводим их на вершину тропы, потом бежим обратно. К тому времени Аркл всё подготовит, и мы проскакиваем прямо через сарай на другую сторону. Аркл, ты же успеешь?
– Не вопрос.
– Безумие, – протянула Хэдли.
– Да мы быстро, – успокоил Сеп. – Просто представь, что играешь в хоккей на траве, только вместо мяча морда зомби-барсука.
– Это безумие!
– Удачи, – пожелал Аркл.
Ребята выбежали за дверь. Аркл удостоверился, что та захлопнулась, затем снова повернулся к вёдрам, которые уже расставил аккуратным рядом. Эллиот внимательно наблюдала за ним, склонив голову набок.
Триммер и кусторез яростно взревели, но потом на смену их грохоту пришёл влажный хлюпающий звук – словно гоночная машина буксует на патоке.
Аркл осторожно вылил содержимое бутылок в вёдра. Аккуратно помешал получившуюся смесь, а когда на поверхности образовались пузырьки и запах начал резать ноздри, услышал приближающийся звук электродвигателей.
– Магия, – сказал он, и дверь за ним распахнулась.
Сеп проковылял внутрь на окровавленных ногах.
– Что случилось? – крикнул Аркл, раскатывая свечу.
Сеп стиснул зубы.
– Я порезал себе ноги.
– Твою мать! И как ты?
– В порядке, – ответил Сеп. Его жилет был в пятнах грязи и брызгах крови.
– Ты себя чуть не угробил этой штукой! – крикнула Хэдли. – Я тебя совсем слегка задела – был бы ты в обуви…
– Я в порядке, беги дальше! – перебил Сеп, швыряя кусторез на пол. Хэдли схватила Эллиот и побежала.
– Поджигать? – спросил Аркл.
Сеп услышал, как когти стучат всё ближе к сараю.
– Да! Сейчас!
Аркл щёлкнул зажигалкой. Та влажно чиркнула, но не загорелась.
– Да ладно, ты меня ещё ни разу не подводила, – сказал он серебряной вещице, – не начинай сейчас.
И снова щёлкнул колесом.
– Сеп! – крикнул Аркл. – Не загорается! Не загорается! Лэмб, должно быть, намочила её, когда уронила в раковину!
Он крутил колесо снова и снова, но искры не появлялись.
– Ничего страшного, – успокоил Сеп. – Попробуй ещё раз.
Аркл щёлкнул большим пальцем.
Ничего.
Шум существ эхом отдавался в огромном сарае, заглушая рёв шторма. Сеп выхватил из руки Аркла зажигалку и подул на неё, чтобы высушить кремень, затем покрутил колесо.
Ничего.
– Блиииииии…
Сеп вскрыл зажигалку, вырвал пропитанную топливом вату и схватил с пола два камня.
– Вы всегда смеялись надо мной из-за того, что я был скаутом.
– Да всё из-за вогглов! – пояснил Аркл, и слёзы паники залили его лицо, когда твари ворвались в дверь. – Забавное слово!
– Ну так посмейтесь над этим! – крикнул Сеп и ударил камень о камень.
Вылетела искра, и ватный клубок загорелся.
– Да! Да! Боже мой, и как ты лучше меня разводишь костры? – спросил Аркл, поджигая свечу и бросаясь наутёк. Сеп побежал за ним, слыша, как когти тварей скрежещут по бетонному полу.
Они выскочили через чёрный ход на прохладную влажную траву, и Мак захлопнул за ними дверь.
– Сколько у нас времени? – спросил Сеп, ловя ртом прохладные капли дождя.
– Ну, секунд шесть, – ответил Аркл.
– Чёрт, – ахнула Лэмб.
Ребята дружно рванули через двор, перемахнули через низкую стену – и тут сарай взорвался огненным шаром ярко-оранжевого цвета. Панели из гофрированного железа разлетелись, как семена, повалил дым, и посыпались крохотные огоньки, шипя в потоках ледяного дождя.
Сарай рухнул, крыша с грохотом провалилась в бушующее внутри пламя.
– Вот это да, – сказала Лэмб, глядя на тлеющие обломки. – Сарай… что, чёрт возьми, я скажу отцу?
Аркл с широкой улыбкой ответил:
– Посмотри на это с другой стороны: теперь про грузовик он явно не вспомнит.

51. Крабы

– Я к чему: было бы очень неплохо, если бы кто-нибудь напомнил, что мой велосипед остался в сарае, прежде чем я поджёг запал.
Аркл расхаживал в одних носках – химикаты прожгли дыру в его «конверсах» и оставили ожог на лодыжке.
– Ты же сам его там бросил, – напомнил Мак. – Чем мы-то виноваты?
– Вот только не надо, Золотой Мальчик. И почему всё самое печальное случается с лучшими людьми?
– Да знаешь, – начала Хэдли, – тут вообще-то Роксбург погиб. Ты только что взорвал сарай Лэмб. Ящик вытягивает из меня силы. У Сепа выдернули зуб, он порезал ноги, а ещё его покусала зомби-собака.
– Ладно, ладно, – проворчал Аркл, сжав губы.
– Нам нужно вернуться к ящику – сейчас, – сказал Сеп, – надо закончить ритуал.
Лэмб с пустым лицом смотрела в никуда.
– Он просто… взорвал его, – сказала она и издала звук лопнувшего пузыря.
– Шутки в сторону. Нам нужно убираться отсюда, – настаивал Сеп. – Думаете, никто не видел тот огненный шар?
– А нужно прямо сейчас? – спросил Мак. – На улице темно, а правило гласит…
– Правило гласит, что нельзя открывать ящик после захода солнца, верно?
– Верно, к чему я и…
– Но ведь в прошлый раз вы его не закрывали?
Мак нахмурился.
– Нет, – сказал он через мгновение, – пришла кукла, и мы убежали.
Сеп кивнул.
– Это правило к нам теперь не относится? Так что делаем всё на своих условиях – сегодня вечером.
Они посмотрели друг на друга. Все были обгоревшими и в синяках, а опалённые брови придавали им вид задумчивого удивления.
– Тогда обсудим новые приношения, – постановил Сеп. – Кто что принёс?
Мак полез в карман и вытащил плотный пластиковый треугольник.
– Мусор? – удивилась Лэмб.
– Нет! Это пустой пакет из-под попкорна.
– То есть… мусор, – подытожила Лэмб, сузив глаза.
– Нет, – возразил Мак, поднимая пакет выше. – Посмотри на полоски – это попкорн Вилко!
– Чувак… – начал Аркл.
– Такой больше не купишь! Это времён того лета – когда мы вечером пошли в кино! Я её сохранил!
– Прекрасно! – похвалил Сеп. – Господи, Мак, не могу поверить, что ты это сделал.
Мак пожал плечами, счастливо улыбаясь.
– Я же сказал. Я скучал по вам, ребята.
– Ладно, что ещё у нас есть? – спросил Сеп.
Лэмб уронила на стол камешек.
– Это с того раза, когда мы пошли купаться, – пробормотала она, пряча глаза.
– Что?
– Говорю, с того раза, когда мы пошли купаться! – крикнула Лэмб.
Сеп расплылся в улыбке.
– Ах ты ж тряпка.
– Не…
– Я принёс книгу Сепа, – перебил Аркл, доставая том из заднего кармана. – «Сияние». Так и не смог её прочитать. Она слишком страшная и слишком длинная, но Сеп дал мне её тем летом, и я всегда думал о нём, когда натыкался на книгу у себя под кроватью.
Ребята посмотрели на мятую книгу в мягкой обложке на краю стола.
Сеп засмеялся.
– Я тебе её не давал. Ты, наверное, сам стащил без спросу. А я её искал. Долго.
– Что ж, – сказал Аркл, – этот акт случайной кражи заставлял меня с нежностью вспоминать о тебе последние четыре года. Я рад пожертвовать твоей собственностью.
– Хэдли? – позвала Лэмб.
Та с трудом встала, опираясь на стул.
– Кассета из ящика.
– Что? Предмет должен связывать нас друг с другом, – напомнил Мак. – Говорить о том, что мы друзья.
– Так и есть! – сказала она. – Странно, что её раньше никто не узнал. – Хэдли вытащила кассету из кармана и показала Сепу. – Разве ты не помнишь? Почерк нечёткий, но всё равно ясно, что твой.
Все посмотрели на него.
– Мой? Но… – Сеп взял кассету и перечитал наклейку. – Я записал её для вас. Мы слушали её…
– На пляже. Когда жарили маршмеллоу.
– Ладно, – сказал Аркл, надувая щёки. – И последнее. Сеп, что ты отдаёшь?
Тот полез в карман и нащупал там лист бумаги.
– Нет, я не покажу.
– Да ладно, – протянула Лэмб. – Твоё приношение уж явно не позорнее моего камешка. Показывай!
Сеп покачал головой, пятясь от стола:
– Не могу. Я кое-что написал…
– Что? Это ж как сделать подарок на Рождество из подручных средств! – возмутился Аркл. – Такое не считается!
– Ага, отстой, – поддержала Лэмб. – Ты же сам твердил про любовь. И в итоге просто что-то написал?
– Знаю, просто… я не сохранил ни обёрток, ни камней, ни кассет – и ничего ни у кого не стащил. Все мои чувства к вам… у меня в голове. В сердце. Мне остаётся лишь как-то их овеществить. Здесь всё, что я хотел вам сказать. Вы мне доверяете?
– Плакать будешь? – спросил Мак, глядя в потолок. – Если да, то я не выдержу, мужик, просто не… – Он осёкся и принялся обмахивать глаза.
– Ладно, – сказал Аркл. – Ладно. Я доверяю тебе! Доверяю! Давай уже всё сделаем!
Лэмб посмотрела на Хэдли. Та кивнула.
– Мы тебе доверяем, – постановила Лэмб.
– Спасибо, – сказал Сеп, благодарно им улыбнувшись. – Потому что нам нужно идти. Прямо сейчас.
– Хорошо, – отозвалась Хэдли, сжимая кулак целой руки. – Пошли.
– Только…
– Что?
– Просто, – сказал Сеп, ища поддержки у других, – это может убить тебя, Хэдли. Вдруг ты умрёшь, просто подойдя к ящику? Наверное, тебе следует…
– Ты же не серьёзно? – уточнила Лэмб.
Хэдли покачала головой:
– Я вам нужна.
– Да, Сеп. Если мы собираемся приносить жертву друг для друга, то все должны быть там, – сказала Лэмб. – Мы должны провести ритуал вместе или не делать ничего вообще.
– Но она…
– Я могу о себе позаботиться, – перебила Хэдли. – Я сама виновата, что пролила кровь. И сделаю всё возможное, чтобы остановить проклятие, как и все вы.
Она расправила плечи и с вызовом посмотрела на Сепа.
– Хорошо, – сдался он. – Но если тебе потребуется помощь – говори нам, даже если придётся возвращаться и пробовать в другой раз.
– Договорились.
Лэмб смерила Сепа взглядом и покачала головой:
– Сам-то еле живой.
– Я в порядке, – ответил Сеп, осматривая себя. Ступни и укус на ноге перестали кровоточить, но белый жилет забрызгало кровью, да и в целом Сеп был весь в грязи и царапинах.
– Подождите! – воскликнул Аркл. – А мне как быть?
– Ты о чём? – спросила Хэдли.
– Ну, у меня нет обуви, моя одежда залита удобрениями, и я взорвал свой велосипед.
– Какой у тебя размер обуви? – уточнила Лэмб.
– Подожди, а можно и обувь достать? У меня одиннадцатый, – сказал Сеп, отступая от двери.
– У меня пятый, – сообщил Аркл.
– Пятый? – хихикнул Мак.
Аркл бросил на него предупреждающий взгляд.
– Да, Мачевски. Пятый. И только посмей пошутить.
– Даррен, я могу помочь, – вызвалась Лэмб. – Надень мои хоккейные бутсы. Сеп, у отца только девятый размер. Прости.
– Так мне идти босиком?
– Класс! – сказал Аркл. – А что насчёт всего остального?
– Возьми из корзины ещё что-нибудь из отцовских вещей – не смотри  на моё нижнее бельё – и можешь одолжить старый велосипед моей сестры. Я почти уверена, что он в гараже.
– Замётано, – сказал Аркл, поднимая крышку с корзины. – Мне нужна эта одежда, твои ботинки и велосипед твоей сестры.
Пока он переодевался, остальные собрались во дворе. Сирены плыли по небу, их сигналы искажал шум дождя, что хлестал по земле.
– С тобой всё в порядке? – спросил Сеп у Хэдли.
Она усадила Эллиот в корзину и плотнее укутала шалью.
– Да. Хотя в целом, какая разница? В смысле, не важно, как мы себя чувствуем, – погляди, что из-за нас произошло.
– Согласен.
Хэдли указала на его ноги, порезанные и босые.
– Ты сам-то будешь в порядке?
– Как ты и сказала, вариантов нет.
Она посмотрела на звёзды, видимые сквозь рваную полосу облака. Капли дождя рассыпались по очкам Хэдли.
– Всё ещё чувствуешь себя незначительным? – спросила она.
Близость Хэдли накатывала опьяняющими, ароматными волнами, смывая все пятна прошлого и делая Сепа целым, чистым и сильным. Он улыбнулся.
– Не совсем.
Аркл вышел из дома, стуча по камню шипастыми бутсами Лэмб и закатав чересчур длинные рукава рубашки её отца до запястий.
– Я просто в ужасе, – признался он, когда ребята оглянулись. – Если умру в таком наряде, решат, что какой-то мощный парень съёжился при стирке.
– Ну, по коням, коротышка, – сказала Лэмб, выкатывая что-то из-за дома.
– Подожди, – сказал Аркл, – разве твоя сестра не старше тебя?
– Да, она переехала на материк лет пять назад.
– Так она что у вас, карлик?
Лэмб протянула ему маленький розовый велосипед.
– Она взяла с собой гоночный. А это её старый. – Она склонила голову набок и улыбнулась. – Раньше я так завидовала, что на нём есть кисточки.
– Не смешно, – заявил Аркл, когда остальные засмеялись. – Ты же знаешь, что я спас нам жизнь, взорвав ту штуку, верно? Меня нужно благодарить, а не наказывать!
– Я и благодарю. Хочешь пойти пешком?
– Нет, – отрезал Аркл, взобрался на маленький велосипедик и поехал вдвое быстрее всех остальных. – Просто жалею, что на корзинке не нарисован пони, а так всё хорошо.
– Я, конечно, могла бы дать ему велосипед папы, – прошептала Лэмб, обгоняя Сепа, – но так намного веселее.
Пока они добрались до ворот, сирены стали громче.
Сеп посмотрел вниз на город. Прилив подступал, вода плотно окружала остров. Отсюда бухта казалась острой и вытянутой, словно клешня.
Он повернул к лесной тропинке, и небо прорезала кривая розовая вилка молнии. Ребята застыли.
– Во время бури опасно находиться рядом с деревьями, – сказала Хэдли.
– Оставаться здесь тоже опасно, – отозвался Сеп, кивнул остальным и поехал вперёд, готовый сразиться с болью в ноге и во рту, лишь бы привести их к ящику.
Внезапно древесина разлетелась на части.
Сначала он подумал, что случился обвал, и страх пронзил его сердце – но потом Сеп увидел клешни и оцепенел от ужаса.
– Бежим! – крикнул он, заработал педалями и устремился вниз с холма, прочь от батальона крабов, а затем повернулся и увидел, что остальные последовали его примеру, даже Аркл уносится прочь под звон колокольчика. Все, кроме Хэдли.
Её цепь соскользнула. Она слезла со своего велосипеда и поставила раму между собой и крабами, сжимая в руках Эллиот.
Сеп резко затормозил, спрыгнул и побежал на орду, пинками отбрасывая их ужасные конечности.
– Сеп! – крикнула Хэдли, пятясь по тропинке.
Сирены звучали ближе, почти у подножия холма.
Сеп подбежал к ней, схватил её велосипед и двинул ближайшего краба. Тот отступил, вскидывая клешни, словно занесённые для удара клинки.
– Если мы оттесним их, они будут отступать! – крикнул Сеп.
Он выставил велосипед вперёд, прикрывая им спины, создавая безопасный барьер между собой и чудовищами.
– Сеп! – крикнул Аркл. – Ты как? Выручил Хэдли?
– Всё в порядке! – ответил Сеп, продвигаясь ещё на шаг. – Мы выходим!
– Торопись! Полиция – твоя мама – уже почти здесь! Я вижу огни!
– Мы почти на вершине, – с трудом произнёс Сеп. – По моей команде беги.
Хэдли кивнула, прижимая к груди собаку.
– Беги!
Сеп оттолкнул велосипедом многочисленные шипы крабов и обернулся, наблюдая, как Хэдли промчалась мимо последнего чудища, но когда пошёл за ней, то почувствовал – ногу почему-то тянет, и обнаружил, что джинсы зацепились за цепь.
Первый краб порезал Сепу подбородок. Второй – руку. Третий выдернул прядь волос. Сеп слышал только щелчки их клешней и далёкие крики Хэдли; чудища обрушилась на него, и в нос ударил сильный запах моря.
Он стиснул зубы, ожидая, что твари вот-вот перережут ему горло, и подумал о своей маме. Как она приедет на своей патрульной машине и найдёт его, окровавленного, изорванного и неподвижного.
Но затем что-то ещё возникло рядом, что-то маленькое и сильное с рычанием пронеслось мимо Сепа; и он схватился за густой тёплый мех лисы, своей лисы. Бесстрашная хищница прыгнула между ним и крабами, стараясь тяпнуть их панцири и ноги.
Сеп ухватился за неё, поднялся на колени и схватил следующую клешню, которая нацелилась в его сторону.
Та резко щёлкнула, отрубив кончик указательного пальца.
Сеп взревел, разорвал клешню пополам, затем поднял краба и замахнулся им на остальных.
Но когда смог вырваться на свободу, то увидел, что чудища теперь теснятся вокруг его лисы, их клешни уже впились в её шерсть. Лиса прыгнула один раз, а затем упала.
– Нет! – крикнул он.
Хэдли схватила его.
– Сирены, Сеп, нам пора!
Сеп отвернулся, зажав уши, а твари разорвали его лису на части.
Хэдли уложила Эллиот в розовую корзину Аркла, а сама запрыгнула позади Сепа. Они снова помчались вперёд, и слёзы текли по лицу Сепа, пока он ехал прочь от мигающих синих огней за деревья.

52. Операционная

Они далеко заехали в полосу деревьев, что вела к лесу. Дождь заливал всё вокруг, насыщая воздух ароматами земли и дерева, а камни пахли сланцем и мхом.
– Подожди, – сказал Сеп, останавливаясь. – А что насчёт Марио?
– А что с ним? – крикнула Лэмб через плечо.
– Я только что понял – мы оставили его с умирающим животным.
Аркл позвенел рядом с Сепом.
– И что? Он ветеринар.
– Разве ты не видишь? На нас всё время нападают мёртвые животные – что, если олень умрёт, а затем воскреснет? Марио окажется там в ловушке!
Хэдли ойкнула.
– Мне нужно его предупредить, – сказал Сеп, вытирая лоб. Кровь из отрубленного пальца текла по его лицу.
– Чёрт возьми! – воскликнул Аркл. – Ты как?
– Ага… – Сеп медленно моргнул. – Но мне, наверное, нужно закрыть рану, пока я не потерял сознание. Я могу наложить повязку в операционной.
– Пойдёшь один?
– Я не буду один – там же Марио. Я встречусь с вами на опушке леса, прямо перед ущельем.
Ребята выглядели встревоженными.
– Хочешь, схожу с тобой? – вызвался Аркл. – На случай, если ты снова отключишься.
Хэдли кивнула.
– Я бы пошла, но тогда тебе придётся нести меня вдвое дальше.
– Она может поехать со мной, – предложил Мак, и даже посреди всего царящего хаоса Сеп почувствовал укол ревности.
– Хорошо, – сказал он. Хэдли слезла с его велосипеда и устроилась позади Мака. – Я проверю, как там Марио, перевяжусь и пойду прямо за вами.
Он старался не думать о своей лисе, но надеялся, от души надеялся, что она мертва окончательно и не откроет светящиеся глаза, когда крабы закончат своё чёрное дело.
– Этим путём быстрее; доберёмся всего за несколько минут.
– Ты-то, может, и да, – заметил Аркл, спускаясь с холма на своём велосипедике. – А я тут рулю феечным транспортом. Тяжко, наверное, – прибавил он, когда они оставили ребят позади и поехали к городу.
– Что именно?
– Смотреть, как твоя девушка уезжает с другим.
– Она не моя девушка.
– Твоя, твоя – говорил же, она на тебя запала.
– Заткнись.
– Чувак, я…
– Заткнись.
С минуту они ехали молча, осторожно пробираясь между корнями и камнями, пока не вырулили на дорогу рядом с кладбищем.
– Это так жутко. Господи, так жутко, – сказал Аркл, смещаясь на другую сторону улицы подальше от высоких тёмных ворот.
– Здесь никого нет, – сказал Сеп, – не волнуйся.
– Из живых – никого! – парировал Аркл, глядя на тёмные ряды аккуратных надгробий. – А вдруг – ну, знаешь, как Роксбург, или…
– Ничего страшного – ворота заперты.
– Что, если они зомби, умеющие открывать ворота? – спросил Аркл, прибавил ходу, и кисточки на его руле затрепетали.
– Прекрати ты… – начал Сеп.
Но сам посмотрел в темноту кладбища и почувствовал, как его тянет к этому источнику разложения. Сеп представил, что могло бы случиться, если бы ящик стал ещё сильнее – если бы смог достичь пика своей мерзкой власти в этом месте, – и ощутил, как его захлестнула волна глубокой тёмной печали.
Он крутил педали вслед за Арклом так быстро, как только мог, и мгновение спустя они подошли к небольшому ряду магазинов, бесшумно ведя свои велосипеды в тени.
– Я сейчас обделаюсь, – буднично сообщил Аркл. – Серьёзно, похоже, мои кишки сдались. Мне такое не под силу. Это ты у нас теперь борец с крабами и заклинатель зомби, но у некоторых желудок понежнее.
– Я мигом – а потом помчим к ящику со всех сил, – пообещал Сеп. Оба на цыпочках прокрались к главному входу в клинику.
Палец нещадно кровил. Сеп вдохнул и ощутил, как кружится голова, словно кто-то сильный нёс его на руках.
– Жди здесь.
Аркл схватил друга.
– Здесь? – прошептал он. – Здесь?!
– Да. Я всего на минутку.
– Но…
– Приглядывай за велосипедами – если с ними что-то случится, нам крышка.
– Боже, вот бы сейчас домой, – простонал Аркл, пнул ограду и обхватил себя руками.
Сеп тенью прокрался через безмолвную тёмную приёмную и осторожно распахнул дверь в операционную.
Напряг глухое ухо, прижимая язык к пустой десне, но ничего не услышал. Ни шума, ни шёпота.
Но дверь была открыта, а Марио всегда запирался. Всегда.
Значит, он всё ещё здесь.
Ощущая неладное, Сеп глубоко вздохнул и вошёл в комнату.
Олень лежал на столе. Его огромные ноги свешивались по бокам, кости торчали, словно щепки расколотого дерева, копыта упирались в пол. В комнате было ужасно жарко, и Сеп захлебнулся запахом свежей крови, тёмные лужи растеклись по полу.
Палец пульсировал, волны боли пронизывали руку, отрубленный кончик горел от контакта с воздухом. Сеп подавил приступ тошноты. Он должен закрыть рану, нанести на неё какой-то антисептик, прежде чем заразится, – если инфекция попадёт в кровь, может начаться сепсис. Жар.
Смерть.
Проглотив страх, Сеп попробовал бесшумно зажечь лампу, а затем с отчаянием пощёлкал выключателем вверх-вниз. Ничего. Операционная оставалась в тени и казалась большой, тёмной и изменившейся до неузнаваемости. Сеп внимательно осмотрелся: шкаф, весы, стул Марио, ящики с папками; полки с настойками и лекарствами на стене.
В этой маленькой комнате олень выглядел совершенным гигантом – частью внешнего мира, перенесённой туда, где ей не место. От него разило по́том и диким мускусом, и Сеп почувствовал, как какой-то первобытный ужас пробирает тело до костей, велит бежать куда подальше.
Но из пальца полилось ещё больше крови.
Ему нужна повязка, иначе он рано или поздно потеряет сознание. Сеп заметил маленькую коробку на верхней полке в другом конце комнаты и сделал шаг туда. Тени двигались вместе с ним, вращаясь вокруг него в тусклом свете улицы.
Уши оленя внезапно зашевелились в свете проезжающей машины, и Сеп отпрыгнул назад, на мгновение решив, что зверь действительно его слышит. Но свет погас, гигантские уши остались неподвижными, и Сеп снова смог дышать.
Сунув антисептик в карман, он пошёл назад, пока не оказался рядом с головой животного. Глаза оленя были огромными, выпуклыми, тёмными и всё ещё блестели. Между зубами торчал язык – огромный кусок вонючего мяса, с которого сталактитами свисала густая слюна. Огромные рога обладали текстурой коры и состояли из коротких наверший, которые напоминали лезвия, торчащие из веток дуба.
Сеп заворожённо наклонился к животному, на долю секунды забыв, где находится и почему, страх оттеснили масштабы лежащего рядом существа. Когда Сеп присел на корточки, то заметил вторую тень, ту, которую не было видно от двери, которая не вписывалась в его воспоминания о здешней обстановке и мебели. Неподвижное тело лежало лицом вверх – одна рука всё ещё тянулась к ножке стола, а другая схватилась за горло.
И огромная копна тёмных вьющихся волос.
– Марио? – выдохнул Сеп. – О, боже мой, Марио, нет…
Он ухватился за стол, затем попятился, смахнул слёзы и глубоко вдохнул вонючий воздух.
Сражаясь с собственным телом, Сеп заставил себя встать и потянулся к другу.
Олень заревел и поднялся со стола, его раздроблённые ноги лягались в поисках опоры. Зверь повернул голову, задев Сепа за плечо рогами, и отшвырнул его на стеклянный шкаф. Сеп вскрикнул, ощутив новую рану, затем нырнул и попятился в угол.
Олень встал на дыбы, его сломанные кости раскололись, как стекло, и Сеп с ужасом уставился на зверя: его грудная клетка была зияющей и широкой, расколотой и блестящей, маленькие зажимы на разорванных артериях звенели при движении. Животное было мёртвым, разорванным и пустым, но дико мотало головой и завывало от ярости.
Оно снова поднялось на дыбы со звуком, похожим на треск рвущегося мяса, и, пригибаясь от рогов, Сеп понял, что олень ещё больше разваливается под собственным весом.
Сеп держал над собой шкаф, пока перед глазами не поплыли пятна, попытался вылезти, но снова попал на рога. Шкаф с металлическим грохотом опять приземлился на Марио. Ящик выскользнул, и карточки с записями попа́дали на застывающую кровь. Наблюдая, как темнеет бумага, Сеп почувствовал, что голова снова закружилась от тошноты, а боль простреливает руку огненными очередями.
Олень стоял между ним и дверью. Сепу ничего больше не оставалось, как бежать.
Он схватился за кончики рогов, удерживая их как можно дальше от себя. Олень заревел, запрокинув голову так, что его пасть оказалась перед лицом Сепа; дыхание животного обжигало глаза, капли крови стекали по щекам. Сеп оттолкнул голову животного, потрясённый мощью его шеи и ног, и оно заревело, пытаясь дотянуться до своей добычи.
Сеп поскользнулся на крови, выпрямился и снова поскользнулся, держа рога над головой, как трофей, когда что-то на полу привлекло его внимание.
Рот Марио шевелился, а изо рта наружу выбралось нечто тёмное, покрытое мешком блестящей слизи.
Сеп закричал.
Барнаби развернулся на груди Марио, его маленькие конечности вновь приняли прежнюю форму; медведь встал и повернулся к Сепу с сияющими зелёными глазами.
Он задушил Марио. Марио, защитника и друга Сепа; Марио, который не имел ко всему этому никакого отношения.
Сеп снова закричал. Медвежонок побежал к нему, олень запрокинул голову, готовясь к удару. Но когда смертоносные рога нацелились на Сепа, он пригнулся и увидел, что они пронеслись мимо его головы и поймали Барнаби, как муху в паутину.
Сеп приземлился на что-то твёрдое и квадратное и, откатившись, увидел, что это диктофон Марио.
Он схватил его и обернулся. Барнаби корчился на рогах, олень снова тряс головой, его глаза напоминали зелёный огонь.
Но стоило выдохнуть от облегчения, как изуродованное тело Марио зашевелилась на полу, а зеленоглазая голова повернулась и уставилась на Сепа.
Тот бросился в магазин для чипсов, подальше от крови и жары операционной, к единственной двери, которая не была заперта на ключ, – холодильной камере.
Но скользкие от крови пальцы не сумели с первой попытки набрать цифры на маленьком замке, а когда Сеп вытер пальцы о джинсы и хотел попробовать ещё раз, то понял, что разум пуст – он не мог вспомнить код.
Дверь в операционную открылась, и Сеп увидел две зелёные светящиеся точки, отражённые в матовой стали двери.
– Твой день рождения, – сказал он себе под нос, когда Марио, медленно волоча ноги, пошёл к нему. – Мы задержались допоздна и ели пиццу; мы всегда ели пиццу на твой день рождения…
Существо обогнуло стойку…
– И это День Греции…
Толстые пальцы коснулись его руки…
– Двадцать пятое! Твой день рождения двадцать пятого марта!
В последнюю секунду он набрал цифры и вбежал внутрь. Когда тело Марио ударилось о закрывшуюся дверь, Сеп закрыл лицо руками и заплакал.
В холодильной камере было темно, если бы не тусклый свет уличных фонарей, льющийся через старое окно на крыше, стекло которого было заткано плотной тканью паутины.
– Марио, – прошептал Сеп, прислушиваясь, как большие руки молотят по двери, и в отчаянии оглядывая свою камеру. – Господи Иисусе, Марио… Господи, я не могу…
Затем он вспомнил Аркла, сидящего с джойстиком в гостиной Лэмб. Сеп повернулся к потолочному окну и глубоко вздохнул.
– Марио становится плохим, – повторил он. – Герой убегает, карабкаясь по верёвкам и лианам.
Сеп поставил ногу на пустую нижнюю полку.
Потом понял, что там не пусто.
Собака с зелёными глазами повернула к нему голову, а за ней вспыхнуло бесчисленное множество других глаз – поменьше, более вытянутых или, наоборот, округлых.
В дверь снова ударили.
– Да сколько можно-то! – возмутился Сеп, отбиваясь от чьей-то пасти и карабкаясь на следующую полку.
Зубы вцепились в его джинсы, и что-то длинное и холодное начало медленно карабкаться по ноге. Сеп посмотрел вниз и увидел пару крошечных зелёных глаз, почувствовал, как длинные пальцы впиваются в ткань. С замиранием сердца Сеп узнал очертания Мистера Милаха.
Игуана зашипела, и Сеп понял, что не просто умрёт, если так и будет стоять, но его смерть вдобавок будет медленной и мучительной.
А тело сожрёт игуана-зомби в костюмчике.
– Да отвалите вы все! – воскликнул Сеп, изо всех сил прыгнул и толкнул окно. То надёжно запечатали краска, время и ржавчина. Сеп надавил сильнее, стукнул кулаком, услышал, как рама начала поддаваться.
Дверь треснула под тяжестью веса Марио.
Сеп молотил по окну ещё и ещё, всё сильнее и сильнее, пока стекло не разбилось, а затем пролез в пустую раму, скинув ящерицу на пол за миг до того, как Марио с рёвом ворвался в тёмное помещение.

53. Следы

Сеп намазал антисептиком пострадавший палец и оторвал от жилета полоску, чтобы перевязать рану, а затем они с Арклом наблюдали, что творится за воротами кладбища, Аркл потирал спину Сепа, пока тот плакал. Лица по ту сторону прутьев ничего не выражали, тёмная одежда была разорвана, а бледные руки трясли цепочку висячего замка.
– Их так много, – сказал Сеп, положив большой палец на кнопку воспроизведения диктофона, но не мог её нажать, зная, что запечатлелось на плёнке. – Это так грустно. Это даже не страшно, а просто грустно. Видеть, что мы наделали.
Они держались друг за друга, пока не вернулись силы, затем молча крутили педали под дождём, наблюдая, как молния ударяет в лес.
К тому времени, как они добрались до остальных, Сеп перестал плакать.
– Слава богу, – выдохнула Хэдли. – Мы так волновались.
– Ты что-нибудь видел? – спросила Лэмб.
Сеп посмотрел на Аркла.
– Что такое? – насторожилась Лэмб.
– Марио мёртв, – ответил Сеп. – Его убил Барнаби, должно быть, искал меня. Теперь Марио мёртв. И это наша вина.
– Боже мой, – ахнул Мак. Он кашлял и задыхался, липкая слюна застряла у него в горле, а на глаза навернулись слёзы. Ему пришлось ухватиться за плечо Аркла, чтобы не упасть.
Лэмб рухнула на колени.
– Ты как? – спросила Хэдли, моргая сквозь слёзы. – Мы не знали…
– Марио мёртв, – повторил Сеп, и на него обрушилась вся тяжесть случившейся трагедии.
Лэмб прикусила губу.
– Давайте покончим с этим.
Сеп кивнул, глядя на свои руки, представляя, что пролившийся на них дождь – это малиновые брызги крови Марио, Роксбурга и лисы: все они погибли по глупости их компании.
– Идём, – сказал он и повёл ребят в лес.
Дорожка, как и всё остальное – их одежда, тела и волосы, – была насквозь мокрой, дождь колошматил по земле и шипел в лужах. Мир превратился в сплошной поток сырой почвы, ребята снова и снова падали, холодные повязки Сепа липли к коже, но компания всё дальше углублялась в лес.
Сеп почувствовал, как Хэдли взяла его за руку, и с благодарностью сжал её ладонь.
– Не слишком-то обжимайтесь, – посоветовал Аркл.
– Чувак! – возмутился Сеп, отпуская Хэдли. – Да брось ты!
– Я тут с ума схожу! Пожалуйста, я просто больше не могу… как там его зовут? Нашего здоровяка?
– Мак?
– Точно, Мак! Боже… мои мозги, я не могу…
Аркл явно перепугался. Сеп взял его за руку и повёл вперёд.
– Потерпи ещё минутку, ладно?
– Спасибо, Сеппи.
Земля под ногами была скользкой и рыхлой и подавалась под истерзанными ногами Сепа всякий раз, когда он ступал на более мягкий дёрн. Сеп почувствовал текстуру кожи леса и вспомнил, как вместе с остальными бежал босиком по этой тропинке.
Он схватился за ствол дерева, выругался, когда кора оторвалась, и приземлился рядом с безошибочным следом: огромным следом от стопы, глубоко вдавленным в мягкую землю и полным воды, что серебрилась в лунном свете. След явно принадлежал Роксбургу.
Аркл помог другу встать, и Сеп нашёл ещё один отпечаток рядом с первым. Это выглядело – и звучало  – так, будто егерь сломал ноги, когда попытался выйти из хижины, но следы были близкими и глубокими. Итак, он шёл, медленно, и – Сеп отступил назад, – двигался прочь из леса.
– Смотрите, – сказал он, указывая на землю.
– На что? – спросил Аркл.
– Следы Роксбурга!
Мак наклонился и провёл пальцем по кромке отпечатка ботинка.
– Совсем свежие.
– Откуда ты знаешь? – спросила Хэдли.
– По краям. Дёрн ещё не выправился, так что егерь явно прошёл недавно.
– Ты что, Одинокая… Звезда? – спросил Аркл.
– Рейнджер, – подсказал Мак.
– Мы здесь уже несколько минут бродим, – напомнила Лэмб. – Если бы Роксбург шёл из леса, мы бы его увидели.
– Смотри – он направился туда! – указал Сеп. – Отлично, одной проблемой меньше. Идём.
Повернулся к Хэдли, что стояла рядом, и увидел, как влажно блестит её кожа.
– Мне нехорошо, – призналась Хэдли.
Она выглядела ещё хуже, чем прежде, – кожа будто сморщилась и облепила череп.
– Знаю, – ответил Сеп. – Скоро придём и всё исправим, обещаю. Мы…
Тут он глянул в лужу лунного света, что ярким пятном висела в тумане.
Труп Роксбурга шёл к ящику неуверенным, медленным, но неумолимым шагом, без остановки таща себя через узловатые корни леса.
Тело Сепа отказало. Кровь застыла в жилах, а лёгкие замерли. Сеп снова посмотрел вниз.
Ноги Роксбурга были сломаны и расколоты, из ступней торчали осколки костей: ступни вывернулись задом наперёд и с мягким чавканьем оставляли в грязи обратные следы.
Хэдли подавила крик, и Сеп начал пятиться так тихо, как только мог, миллиметр за миллиметром.
Они подошли к остальным, когда Роксбург достиг края лужи света и вошёл в тень деревьев.
– Вы его видели? – прошептал Сеп, хотя по лицам понял ответ.
– Чёрт возьми, – сказала Лэмб, практически выдыхая слова. – Что будем делать?
– Пойдём окружным путём, – ответил Сеп. Он задумался, сохранил ли егерь острый слух, превратившись в нежить, и добавил: – Тихо.
Хэдли кивнула, и ребята развернулись прочь.
Вжик!
Сеп увидел, как Аркл заново натягивает нить, но не успел схватить друга, как тот снова её потянул.
Вжик!
Изувеченное тело Роксбурга медленно повернулось к ним.
– Что? – спросил Аркл. – От этого мне становится легче – я помню, как чистить зубы нитью, даже если у меня в голове…
Лес взорвался жуткими криками и зелёным светом, зомби завопил – и ребята снова побежали. Конвульсии охватили тело Сепа, и он не знал, не мог представить, чем это всё может закончиться.
Они бежали сквозь заросли шипов, путались волосами в паутине и резали лица о свисающие когти деревьев, а тварь продолжала нагонять их, карабкаясь по земле на руках и коленях, и осколок леденца сверкал в мёртвом глазу.
Жужжащий вихрь стрекоз обрушился на ребят с деревьев, и что-то белое и опалённое плюхнулось на голову Хэдли. Она упала, схватившись за верёвочки. Комок окровавленного меха бросился в лицо Лэмб, и она отшатнулась, пытаясь отбиться. Мак сдёрнул с неё зеленоглазую тварь и швырнул ту об дерево, а потом и вовсе проткнул нежити голову.
Сеп побежал по ущелью – краю стометрового обрыва над скользкими скалами – и рухнул на колени.
Роксбург напал на него.
Кожу зомби залатал мех животных, на лице было слишком много глаз, и он пытался достать горло Сепа нечеловеческими зубами.
Аркл схватил тварь за куртку; зомби развернулся, упал и приземлился ему на лицо, покрытая мехом грудь распахнулась. Сеп пнул тварь и увидел, как тёмные, смолистые мешки лёгких старого егеря накрыли булькающий рот Аркла.
Когда Лэмб сорвала марионетку с лица Хэдли и бросила её в темноту, Роксбург снова прыгнул на Сепа. Мышцы зомби больше не были человеческими и не знали ни слабости, ни милосердия – только сокрушительный гнев. Зомби вцепился в Сепа, сжав его, точно челюсти стальной ловушки, и принялся толкать свою жертву к краю обрыва.
Сеп бил по осколку в глазу твари, пока не поранился, – а Роксбург теснил всё дальше, из его злобной пасти сочилась сернистая вода.
Внезапно ветка шарахнула зомби по голове, разорвав тому шею. Сеп беспорядочно пополз прочь от обрыва, а зомби упал в темноту, свет его глаз помигал и потух.
– Все живы? – спросил Сеп. Кровь сочилась из пустой десны, и он сглотнул.
– Нет, – ответила Лэмб, отбрасывая ветку, и обеими руками схватилась за глаз. Тот распух и приобрёл багровый оттенок. – Чёртова тварь мне чуть глазное яблоко не выдавила.
– А где Аркл?
– Мои лёгкие, – донёсся голос Аркла из ближайших кустов, – мои лёгкие…
Мака рвало у дерева. Его нога подгибалась, губа треснула, и из неё сочилась струйка крови.
– Хэдли? – позвал Сеп. – Хэдли!
Сначала он заметил блеск её туфель – она лежала среди гигантских корней, подвернув руку под спину, а на шее виднелись тонкие нити.
– Хэдли!
Сеп подбежал к ней, поднял её голову и положил себе на колени.
– Ты меня слышишь? – спросил он, прикоснувшись к её щеке. – Хэдли?
– Она такая бледная, – заметила Лэмб, упав на колени. – Почему она такая бледная?
– Ящик её убивает, – объяснил Сеп, прижимая пальцы к шее Хэдли. – Так было с тех пор, как он получил её кровь. Я не могу найти…
Пульс Хэдли слабо бился под кожей. Сеп заскрежетал зубами и втянул в рот ещё больше крови.
– Мы не должны были приводить её сюда.
– Но нам нужно было, чтобы она…
– Что ж, теперь придётся найти иной выход! – перебил Сеп. – Хэдли? Хэдли, ты меня слышишь?
Её глаза открылись и сфокусировались на Сепе. Он наклонился ближе.
– Почему ты так на меня смотришь? – спросила она.
Сеп чуть не рассмеялся от облегчения.
– Это помогает мне думать, – ответил он. Её глаза снова закрылись, и Сеп повернулся к остальным.
– У тебя кровь в зубах, – заметил Аркл. – Хочешь нить?
– Я пойду, – сказал Сеп и сглотнул.
– Ты о чём? Что собрался делать? – заволновалась Лэмб.
– Один пойду к ящику.
Лэмб покачала головой.
– Я тебе соврала про зеркала, – призналась она, обеими руками держа ладонь Хэдли. – Разбилось только одно – на мамином комоде. Тем утром настал мой черёд. На зеркале появилась огромная трещина… а когда я посмотрела в него, то выглядела точь-в-точь как мама. Я разбила остальные зеркала, все до единого. Я не могла… мне стоило тебе сознаться…
– Теперь уже не важно, – ответил Сеп, сжимая её плечо. – Я его убью.
– Сеп, нет! – воскликнул Мак. – Мы все пойдём, все вместе!
– Ты на ногах не стоишь! А Лэмб плохо видит. Хэдли без сознания…
– Я пойду, – вызвался Аркл, поднялся и тут же упал. – Или нет. Сеп, прости – я не могу встать.
– Как твои часы? – спросил Сеп Мака. – Всё ещё идут?
Тот кивнул.
– Значит, всё будет хорошо, верно?
– Держи, – сказал Мак, снимая часы и протягивая их Сепу. – Возьми их.
– Спасибо. – Сепу пришлось застегнуть ремешок на три дырочки туже, чем носил Мак.
– Подожди, Сеп, – выдохнула Хэдли, и её глаза заблестели.
Он наклонился и поцеловал её, прижался губами к её губам, чтобы она могла узнать его чувства и прочитать его мысли; почувствовал дыхание Хэдли во рту и позволил теплу наполнить его изнутри.
– Я скоро вернусь, – прошептал он.
Она кивнула и снова потеряла сознание.
Сеп вынул из кармана клочок бумаги и сунул ей в руку, а затем побежал в темноту.
– Ах, наш храбрец Сеп, – сказал Аркл. И его стошнило в кусты.

54. Жертвоприношение: 1986

Мчась по лесу, Сеп напрягал тугое ухо, пытаясь уловить шёпот ящика.
Ничего. Теперь, когда гнилой зуб исчез, больше не получалось найти ту испорченную частоту.
Он проклинал слепую тьму, не дающую ни малейшего намёка на грозящую впереди опасность, всматривался в каждую тень и ловил себя на том, что вновь переживает все свои негодования, прокручивает в голове мелочные, эгоистичные, одинокие мысли, которые так долго от себя скрывал. Сеп прислонился к дереву, закрыл глаза и постарался справиться с волной ненависти к себе; сосредоточился на том, как его пустой мир вновь наполнился голосами и смехом, на всём, что сделала для него мама, на тёплом свете дружбы, который ребята зажгли в его сердце; и подумал о Марио, своём большом друге. Всегда терпеливом. Всегда добром. Который всегда поддерживал Сепа – и погиб из-за гнева ящика, когда Сеп привёл Барнаби в операционную.
Он почувствовал, как воспоминания о Марио придают ему силы, и потянулся за диктофоном; босые ноги поскользнулись на гладком дереве.
Голос Марио, тихий, словно шёпот призрака сквозь дождь, наполнил здоровое ухо.
«…рога треснуты по основанию ножки. Шея кажется сломанной, это…» 
Сеп отмотал дальше.
«…мёртвая черепаха, изувечена кошкой, глазное яблоко вырвано и отсутствует… скорее всего, съедено кошкой, которая тоже мертва… кишки черепахи…» 
Он промотал вперёд, всего на секунду.
«…разорваны, почки болтаются из раны под панцирем, а все другие важные органы вырваны из…» 
Сеп снова промотал вперёд, сквозь слёзы посмеиваясь над прямотой Марио, а затем нашёл то, что искал.
«…лучший друг, Септембер. Марио любит тебя. И он знает, что ты многого добьёшься, потому что умный и храбрый. Самый храбрый человек из всех, кого я знаю». 
Сеп рыдал в ночи, перематывал кассету и проигрывал её снова и снова, когда перед ним открылось залитое лунным светом пространство поляны.
«…друг, Септембер. Марио любит тебя. И он знает, что ты многого добьёшься…» 
«…Септембер. Марио любит тебя. И он знает, что ты…» 
«…Марио любит тебя…» 
– Я тоже тебя люблю, Марио, – сказал он вслух, поднял глаза и увидел столб тёмных облаков, закручивающийся в сторону ящика для жертвоприношений. И в крохотном просвете чистого ночного неба заметил комету – частичку далёкой магии, которую должен был наблюдать с крыши магазина чипсов, попивая чай со своим большим другом. Небесный камень безразлично мчался мимо всего этого хаоса.
Сеп глубоко вздохнул, почувствовал, как благодарность к Марио огнём горит в его груди, и перелез через упавшее бревно.
Барнаби выпрыгнул из пещеристого ствола, и Сеп упал, приземлившись в огромную лужу глубокой, скользкой грязи. Вилка молнии рассекла небо, осветив изорванное рогами ужасное лицо маленького медведя. Сбоку из головы торчала набивка. Барнаби понёсся на хозяина.
– Я знаю, кто ты теперь! – крикнул Сеп.
Яркие глаза Барнаби уставились на него, и Сеп понял, что смотрит в свою душу.
– Нет! Я знаю, что ты такое! – крикнул он снова. – Ты думаешь, что можешь причинить мне боль, но нет! Я владею тобой! Всем, что есть в тебе!
Он бросил камень. Барнаби пригнулся, закрыл глаза и без их света словно бы исчез.
Сеп с трудом поднялся на ноги и побежал в пустое пространство, где несколько мгновений назад стояла игрушка. Он вглядывался в темноту леса, в шевелящиеся листья и терновые кусты, ища любой намёк на движение.
– Я знаю, что ты здесь! – крикнул Сеп, ныряя под низкой веткой. – Я знаю всё, что в тебе, и не боюсь этого!
Он продвинулся глубже в темноту.
– Ты её болезнь! – крикнул Сеп. – И моя вина за то, что я хотел уйти, даже когда думал, что мама может умереть! Да, у меня были такие мысли, но я по-прежнему хороший человек – я люблю свою маму и своих друзей, и я больше не боюсь этого дерьма! Я принимаю его: всю горечь, вину и сожаление! Они мои! Я владею ими! И ты тоже мне принадлежишь!
Светящиеся глаза устремились на него из глубины ветвей.
Сеп хотел ударить Барнаби, но тот пробежался по ноге, хлюпая пропитавшимися дождём и грязью конечностями. Сеп бил его, хватал за уши и шею, давясь вонью. Наконец он оторвал плюшевого мишку от груди и вытянул перед собой и стиснул. Боль в раненом пальце обжигала огнём.
– Я владею тобой! – снова закричал Сеп и снова сжал игрушку, глядя, как свет угасает в глазах медведя.
Барнаби обмяк. Сеп бросил его на землю и повернулся к поляне.
Ящик собрал вокруг себя лес, точно защитную клетку. Поляну преграждали опрокинутые и вывернутые стволы, костяшки тиса окаймляла берёза и обвивал дуб. Колтун из веток и листьев переплетался высоко над головой, удерживая под колпаком мерцающий и жирный воздух.
Сеп протиснулся сквозь крохотную брешь в деревьях, проталкивая своё тело сквозь паутину из жил и кожи. Изодранная нога зацепилась за неё и взорвалась болью. Перед глазами побелело, и Сеп заорал, хватаясь за воздух вокруг раны.
Кости влажно захрустели под ногами, когда он споткнулся о корни, что тянулись в ящик. Камень сиял, как облизанная кожа, его открытая пасть была чернее ночи, он словно стал больше, чем раньше, – больше, чем когда-либо.
Таким, чтобы внутрь поместился человек. Сеп кивнул теням.
Ящик ждал его.
Ужасный пульс ларца проникал сквозь подошвы ног и поры кожи, отдавался в теле барабанной дробью, которую Сеп больше не мог слышать, но ощущал в полной мере. Шум наполнил его голову раскалённым оловом, и он дрожа упал лицом вниз на грязь и корни, вспомнив момент, когда задумался о смерти мамы, размышлял, что же произойдёт потом… будет ли её смерть означать, что он наконец покинет остров.
– Нет! – прорычал Сеп, подтягиваясь и ползя на четвереньках к ящику и отбиваясь от корней. – С ней всё будет хорошо. Я люблю её, и я знаю себя, знаю, кто я такой, – все свои слабости и силу, все эгоистичные мысли и любовь. Я принимаю всё это! Несчастье и свет! Это моё, не твоё – моё!
Где-то сбоку звёздами блеснули глаза марионетки; Сеп услышал жужжание насекомых и шорох крыльев.
Он сосчитал ворон.
Четыре.
– Тебе меня не напугать, – вслух заявил Сеп. Затем запрокинул голову и закричал это, закричал небу и жертвам внутри ящика: – Вам меня не напугать – это я вас напугаю! Я вас напугаю!
Подхватил с земли скользкий маленький череп, раздавил в ладони и бросил осколки в летящих к нему птиц.
И залез в ящик для жертвоприношений.

55. Любовь

Ящик притягивал Сепа как магнит, разгонял кровь и наполнял глаза острой болью. Оба уха ревели от давления в венах.
У Сепа мелькнула только одна мысль, но она ударила его, точно молот, – что мать и друзья ждут его.
– Я люблю вас, – сказал он, открыв рот в безмолвной муке.
Корни обвили тело, плоть пронзили шипы, и сила ящика сжала его, словно кулак.
Сеп закричал от этой силы – кричал, пока не почувствовал, как волокна рвутся в горле и кровь бежит из лопнувших губ. Шло время, которое невозможно было измерить или понять, а он парил в свете, что опалял кожу холодом, а внутренности огнём.
«Я умираю», – подумал Сеп, только мысль высказал не разум, а душа.
Он перестал кричать.
Страхи и беспокойства покидали его, как опадающие с цветка лепестки. Сеп засмеялся, наблюдая, как они вертятся в воздухе.
«В конце остаётся именно это, не так ли? Люди и то, чем вы с ними поделились».
Он вспомнил их всех. Лэмб. Аркла. Мака. Хэдли. Свою мать. Сеп доверился этой волне счастья – и почувствовал, как задрожал ящик.
– О, так ты меня боишься, – сказал Сеп, схватился за корни, что его держали, нашёл зло, которое ящик наслал на остров, и взял его в свои руки, потянув назад, точно сеть из моря. Ожившие мертвецы падали, сияние в их глазах угасало, а сила ящика начала уменьшаться.
Извлекая яд из ларца, Сеп упивался чудесами своего мира: треском растущей травы, волнами прилива и мягким дыханием людей в своих кроватях; их сердца стучали, точно капли дождя на пруду; он нашёл свою мать – и протянул ей свою любовь.
И обнаружил ещё кое-что. Сеп думал, болезнь вернулась, но мама не была больна.
Она была беременна.
Сеп почувствовал, как радость захлестнула его, и прислушался к биению крошечного сердечка. Маленькая девочка.
Его сестра.
Ящик для жертвоприношений нанёс ответный удар, раздавив Сепа, сломав, убив.
Когда сознание угасло, Сеп увидел средства, с помощью которых будет жить вечно: танцевать, как пятнышко в солнечном луче, или расти в почве, сверкать на крыльях стрекоз или в морской воде; он чувствовал, как его далёкое тело разваливается на части; золотая нить его сознания растворилась, и он превратился в нечто иное, материю, которая когда-то была камнем и звёздным светом.
Мам. Мам. Прости. Прости, мам. 
Хэдли. 
Её имя поразило его, как гром, и вместе с тем пришло осознание себя, самого себя и всего счастья, на которое он мог претендовать. Сеп почувствовал, как его тянет обратно в мир, и понял, что другие – его друзья, друзья  – добрались до ящика, что-то говорили над ним, приносили настоящие жертвы, маленькие жемчужины любви; и звали его, произнося не правила, а всего одно слово.
Его имя.
Свет, белый и ослепляющий, наполнил тело, и Сеп снова стал костями и мускулами, сердцем и трепещущими лёгкими под порезанной, покрытой синяками холодной кожей. И было что-то ещё, что-то шелковистое и лёгкое. Он протянул руку, почувствовал притяжение на другом конце… а затем проснулся. Часы на запястье тикали, вороны взрывались на деревьях, перья плавно опускались на землю, а небо полнилось блестящими точками их глаз.
Сеп глотал прекрасный зелёный воздух, пока его рот не накрыли губы Хэдли – уверенные и мягкие, пахнущие ею, её дыханием, её кожей и её духами, – и влюблённые держались друг за друга, пока дождь смывал с них грязь, и каждый чувствовал, как бьётся в груди сердце другого; Сеп сжимал в кулаке платок, а Хэдли держала в руке клочок бумаги.

56. Материк

Август 
Сеп перегнулся через перила и смотрел, как медузы, точно призраки, кружатся в воде у парома. Море было чёрным и гладким, а небо цвета полированной латуни – ярким и пульсирующим от жара. Сеп закрыл глаза и повернулся к нему лицом, почувствовал, как свет целует его кожу.
По мере приближения парома к материку остров уменьшался в размерах – стал уже настолько маленьким, что можно рукой прикрыть. Но даже с такого расстояния Сеп видел, как прилив отступает от величественных, покрытых ракушками костей острова.
А ещё он видел отсюда лес. Сеп вздрогнул, вспомнив мокрый камень и кроваво-чёрную почву, вспомнив запах меха Барнаби, когда сражался с медведем на той поляне.
Здесь, посреди смеющихся случайных попутчиков, произошедшее казалось нереальным, но Сеп сжал повязку на пальце и почувствовал, как бьётся пульс в полузажившем шраме на ноге. Он допил газировку, глядя, как остров исчезает в дымке.
– Ты такой серьёзный, – сказал Аркл, наклоняясь к нему. – Передумал? Если всё-таки решишь остаться, будет круто.
Сеп улыбнулся.
– Нет, я всё ещё хочу в интернат.
– Уверен? У вас там маленькая Тенч на подходе, директор и твоя мама съезжаются…
– Чувак…
– Бьюсь об заклад, Сороке понравится, если ты останешься. Вот Дэниелс будет не так рад. Ты же знаешь, что он винит тебя во всей этой истории с «вороньим глазом».
– Я знаю.
– Ему приходится ходить к психологу по поводу ночных кошмаров.
– Я знаю, Аркл.
– Я был на последнем матче сезона: Дэниелс пропустил два пенальти, и его удалили с поля. Чувак совсем развалился. – Глаза Аркла затуманились. – Красиво тут, дружище. Ты в порядке?
– Да, я просто… думаю о всяком.
– Ты слишком много думаешь, Сепстер. Погляди, что в моих книгах – сплошь картонные страницы и множество картинок. Кстати, о страницах… – Аркл придвинулся ближе и понизил голос. – Что ты написал на том листе бумаги?
– Что? – нахмурился Сеп.
– Бумага, – прошептал Аркл. – Та, которой ты собирался пожертвовать. Я видел, как ты отдал её Хэдли. И с тех пор она хранит эту записку.
– А с чего ты вообще спросил? – рассмеялся Сеп.
– Да стоило тебе отдать Хэдли этот листок, и она тебя поцеловала. Вот и думаю, как бы мне отправить похожее послание Анне Райт…
– Не скажу, – ухмыльнулся Сеп. – О, а что ты сделал с Розмари? Не сжёг же, я надеюсь?
– Ни за что! В смысле, поверить не могу, что нянчился с этой гадостью. Похоронил её в саду. Я вроде как взрослею.
– Хорошо, – кивнул Сеп. – Стой, а в чьём именно саду?
Аркл подмигнул.
– Какая разница. Слушай, ты же будешь приезжать на каникулы?
– Сейчас как раз каникулы. Я ещё даже не уехал.
– Знаю, но будешь, да? А то Лэмб добыла «Легенду о Зельде», и я думал…
– Обещаю. Даже стану заглядывать на выходных.
– И не только затем, чтобы поцеловаться с Хэдли?
Сеп закатил глаза.
– Я думал, ты за меня рад.
– Я и рад, – подтвердил Аркл. – Как твоя рука?
Сеп приподнял огромный гипс.
– Не очень.
– А как по мне, мило, – сообщила Хэдли, появляясь рядом. – Словно ты стащил один из пальцев у Микки-Мауса. – Она быстро щёлкнула друзей, а затем покопалась в сумке, держа Эллиот на сгибе локтя. – Магазин на пароме не бог весть, но держите: один леденец и один молочный батончик.
– Ой, Молочная Девочка! Ты поняла шутку! – просиял Аркл и моргнул от вспышки камеры. – А ты прихватила мои… – Хэдли вручила ему другую упаковку, – никотиновые пластыри? Спасибо, а то я уже задыхаюсь.
Сеп перевернул леденец и прочёл слова на нём.
– Символ Хилл Форда, – сказала Хэдли.
Сеп кивнул и ощутил внутри знакомый трепет. Словно почва из-под ног ушла.
– Спасибо, – поблагодарил он, взял руку Хэдли и перевернул. Порез на ладони начал бледнеть.
– Всё хорошо, – заверила Хэдли.
Сеп глянул на часы Мака, что размеренно тикали у него на запястье.
– Сколько ещё до дока? – спросил Аркл.
– Недолго. Через полчаса пристанем.
– Ты больше ничего не слышишь глухим ухом? – поинтересовалась Хэдли.
Сеп покачал головой.
– С тех пор как Лэмб вырвала гнилой зуб – нет. Можешь проверить – вдруг что-то просочится?
И склонился к Хэдли. Её губы коснулись его кожи, и по телу Сепа побежали мурашки.
– Я люблю тебя, Сеп Хоуп, – прошептала Хэдли.
Сеп улыбнулся.
– Это было моё здоровое ухо, – сказал он, сжал её руку, и они пошли к остальным ребятам.

…так что можете себе представить, с каким трудом далось мне решение покинуть Хилл Форд.
Мадам, подавая заявку в ваше престижное заведение, я невольно был вынужден пересмотреть свою жизнь – и обнаружил, что даже не замечал, насколько она богата.
Я знаю, что любим. Да, сейчас я сосредоточусь на учёбе, но моё будущее определит любовь. Любовь к моей семье и друзьям.
Искренне ваш,
Сеп Хоуп. 

Благодарности

Никто не пишет в одиночку, и в создании этой книги меня поддержали многие замечательные люди.
Прежде всего спасибо моей дорогой Джули, за то что тысячу часов слушала мои тексты, за чтение и перечитывание бесконечных абзацев и за согласие выйти за меня замуж – ты сделала меня безмерно счастливым. Спасибо Тесси за то, что она подпрыгнула у меня на коленях, когда я закончил рукопись, и за то, что наполнила моё сердце радостью. Как всегда, моей большой семье за вашу поддержку в трудные времена. И моим друзьям за то, что они дали мне эталон, по которому я мог измерять растущую дружбу Сепа (Николас Анелька?).
Спасибо моим британским редакторам за их энтузиазм касаемо этой мрачной истории: Шеннон Каллен за то, что помогала мне прочитать мою первую книгу и первые наброски этой; Натали Доэрти, за вашу дальновидность и терпение, когда я сражался с историей; и Тиг Уоллес за то, что довела меня до финиша. Моему американскому издателю Кену Райту и моему редактору Лейле Сейлз за ваше руководство и за веру в эту книгу с самого начала. Моему агенту Молли Кер Хоун за заключение ещё одной необычной сделки и за то, что я продолжал творить чудеса. Моим редакторам и корректорам Джейн Тейт, Фрэнсис Эванс, Саре Холл и Мэри О’Риордан за то, что они выловили все многочисленные ошибки, которые ускользнули от моих глаз. Моему агенту на протяжении двух последних лет – спасибо вам, Клэр Келли, за всю вашу помощь, организацию и энтузиазм; и Харриет Венн за вашу работу в поддержку этой книги. Моему юному читателю Иви Бэрд за твоё время и подсказки.
Остров Арран всегда играл важную роль в моей жизни. Все наши семейные каникулы проводились здесь, и его элегантный силуэт – мой постоянный спутник, когда я бегаю по пляжу, сплетая истории в своей голове. Арран – это место, где живёт моё воображение; город Хилл Форд представляет собой смесь Бродика и Ламлаша – и я хотел бы поблагодарить остров и его жителей за то, что они так сильно меня вдохновили.
Спасибо также выпускникам и персоналу школ, в которых я учился и преподавал: Кэролсайд, Уильямвуд, Джеймс Гамильтон и Кайл. Мои воспоминания о вас помогли ожить школе Хилл Форда. Отдельно следует отметить моего старого учителя истории Лоуренса Каррана – моего любимца среди многих блестящих учителей, – увековеченного здесь под именем Сакса Соло, учителя музыки.
И наконец, моим маме и папе, Эллис и Крис. Спасибо за всё, что вы мне дали, без вас всё это даже не казалось бы возможным. Я люблю вас обоих.